Их не сломало полностью, но и стать прежними они тоже не смогли. Я убила тех, кто это сделал, или помогла их убить, но никакая месть не может склеить поломанное.
Как вернуть человеку его невинность? То чудесное ощущение полной безопасности, свойственное людям, с которыми ничего плохого не случалось? Как вернуть? Хотела бы я знать."
"Я не одну черту переступила за последние годы, но до сегодня не переступала одной: я не занимаюсь сексом только ради питания. Не занимаюсь случайным сексом. Байрон и Реквием — чужие. Я их и знала-то всего недели две, плюс-минус пара дней. И трахалась с ними только потому, что Жан-Клоду нужно было, чтобы питалась я.
Реквием сдвинулся к краю сиденья и мог видеть и моё лицо, и извивающегося на сиденье Грэхема, но был достаточно далеко, чтобы я к нему не прикасалась.
— У тебя был флэшбэк?
Я кивнула, все ещё таращась на вервольфа на переднем сиденье.
— Такое раньше бывало?
— Только когда Ашер полностью подчинил моё сознание, и все мы занялись сексом.
Я не смотрела на него — не отводила глаз от Грэхема, который уже успокаивался.
— Но сегодня Ашер не участвовал.
— Не участвовал, — подтвердила я.
Очень ровным, очень безразличным голосом. Пустым, как пустой была сейчас и я.
— Ты знала, что умеешь передавать такое воспоминание другому?
— Нет.
У Грэхема задрожали веки, как будто бабочка пыталась раскрыть крылья, но не могла. Он казался бескостным, будто мог стечь на пол, будь его тело чуть менее плотным.
— Ты влила в него воспоминания, а потом смотрела, как его корёжит. И как ты себя при этом чувствовала?
Я покачала головой:
— Никак. Просто радовалась, что раз в жизни это не я корчусь на сиденье.
Он чуть придвинулся ко мне, к спинке сиденья Грэхема.
— Это правда? Ты действительно чувствовала это?
Мне пришлось повернуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза — просто скосить глаза не получалось. И я показала ему, какие у меня глаза мёртвые, как внутри пусто.
— Ты — мастер вампиров. Разве ты не учуял бы, если бы я лгала?
Он облизнул губы, будто нервничал.
— Последняя вампирша из тех, кого я знал, которая умела такое проделывать, делала это нарочно. Она вызывала в себе воспоминание о наслаждении и выбирала того, в кого его перелить. Это могло быть наградой, и действительно ею было, но могло быть и наказанием. Иногда она выбирала кого-то, кто не хотел ощущать это наслаждение, и заставляла его пережить.
— Похоже на изнасилование, — сказала я.
Он кивнул.
— Ты говоришь о Бёлль Морт?
Он снова кивнул.
— Она любила смотреть, как их корчит, особенно тех, кто не хотел, — сказала я.
— Ты это утверждаешь или спрашиваешь?
— А я с ней знакома, помнишь?
— Да, ты права.