Она любила смотреть, как порядочные чопорные женщины и мужчины валяются на полу и прыгают, как рыбы, переживая наслаждение, какого в жизни не знали. Ей было приятно наблюдать падение праведников.
— Очень на неё похоже.
— Но ты ничего не ощутила. Тебя не возбудило зрелище извивающегося Грэхема.
— А должно было?
Он улыбнулся, в глазах его засветилось облегчение.
— То, что ты задаёшь этот вопрос, уменьшает моё беспокойство за тебя.
— Какое беспокойство?
— Много веков обсуждалось, не стала ли Бёлль тем… — он поискал слово, — созданием, которым она стала, из-за того, что её силы и ardeur, действуя вместе, сделали её такой. Или она была такой всегда, а приобретённые силы только усугубили это.
— Мой опыт подсказывает, Реквием, что крайние точки этого спектра заложены изначально. Дай по-настоящему хорошему человеку силу, он останется хорошим. Дай силу плохому, и он останется плохим. Вопрос всегда о тех, кто посередине. Кто не добро и не зло, а обычный человек. Никогда не знаешь, как ординарная личность выглядит изнутри.
Он посмотрел на меня странно:
— Ты очень мудрые вещи говоришь.
Я улыбнулась:
— И тебя это удивляет?
Он почти поклонился — от шеи, насколько это можно сделать сидя.
— Прошу меня простить, но мне, честно говоря, всегда казалось, что ты — скорее мышцы, чем мозг. Не глупа, — добавил он поспешно, — но не мудра. Разумна — да, но не мудра.
— Я думаю, что мне стоит принять комплимент и не заметить оскорбления.
— Я не имел в виду ничего оскорбительного, Анита. Напротив.
На лице его было выражение, которое я иначе как тревожным назвать не могла.
— Не беспокойся, я не в обиде. Меня очень многие недооценивают.
— Это те, кто видят хрупкую красавицу, но не киллера.
— Я не хрупкая красавица.
Он едва заметно нахмурился:
— Внешне ты определённо хрупкого сложения, и ты красива.
Я покачала головой:
— Нет, не красивая. Хорошенькая — может быть, но не красивая.
Он чуть шире раскрыл глаза.
— Если ты не считаешь себя красивой, то зеркало показывает тебе не то, что я сейчас вижу.
— Приятные слова, но меня окружают самые красивые мужчины из живых и мёртвых. Я умею прихорашиваться, но в смысле красоты я далеко не дотягиваю до этой компании.
— Возможно, правда, что красота у тебя не ослепительная, как у Ашера, Жан-Клода или даже твоего Натэниела, но все равно это красота. Быть может, ещё более драгоценная, потому что замечается не с первого взгляда, а растёт понемногу каждый раз, стоит с тобой поговорить или посмотреть, как ты уверенно действуешь в сложной ситуации, или увидеть твои правдивые глаза, когда ты говоришь, что ты не красавица, и говоришь искренне. Так как ты не склонна к самоуничижению или жеманству, значит, ты просто себя не видишь.
— Вижу. Не красавица, но хорошенькая. И личность, что тебе и нравится.