Сборник первоисточников охватывает драматические события эпохи дворцовых переворотов в России с 1725 по 1825 год. Мемуары, письма и официальные документы раскрывают интриги, заговоры и политические конфликты при царском дворе, начиная с загадочной смерти Петра I и завершая убийством Павла...
Раздел Chitat.online для книги «Со шпагой и факелом. Дворцовые перевороты в России 1725-1825» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Сборник первоисточников охватывает драматические события эпохи дворцовых переворотов в России с 1725 по 1825 год. Мемуары, письма и официальные документы раскрывают интриги, заговоры и политические конфликты при царском дворе, начиная с загадочной смерти Петра I и завершая убийством Павла...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Сборник первоисточников охватывает драматические события эпохи дворцовых переворотов в России с 1725 по 1825 год. Мемуары, письма и официальные документы раскрывают интриги, заговоры и политические конфликты при царском дворе, начиная с загадочной смерти Петра I и завершая убийством Павла...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Фонвизина{127}
Однажды Пален решился высказать великому князю[180] все и своей неумолимой логикой доказал ему необходимость для блага России и для безопасности императорского семейства отстранить от престола безумного императора и заставить его самого подписать торжественное отреченье. Чтобы еще более убедить великого князя, Пален представил ему несомненные доказательства, что отец его подозревает и супругу свою, и обоих сыновей в замыслах против его особы, и даже показал ему именное повеление Павла в случае угрожающей ему опасности заключить императрицу и обоих великих князей в Петропавловскую крепость. Все это поколебало наконец сыновнее чувство и совесть великого князя, и он, обливаясь слезами, дал Палену согласие, но требовал от него торжественную клятву, что жизнь Павла будет для всех священна и неприкосновенна. По неопытности великий князь почитал возможным сохранить отцу жизнь, отняв у него корону! Согласие великого князя Александра Павловича развязало Палену руки и главным заговорщикам. Все было устроено к решительному действию: большая часть гвардейских офицеров были на их стороне, сами солдаты, особенно Семеновского полка, Преображенского 3-го и 4-го батальонов, которыми командовали полковник Запольский и генерал-майор князь Вяземский, волновались и, недовольные настоящим положением и тягостною службою, желали перемены и готовы были следовать за любимыми начальниками, куда бы их ни повели.
Между тем император, как бы предчувствуя скорое падение или, может быть, предуведомленный кем-нибудь из немногих искренно преданных ему людей о всеобщем неудовольствии против него и о действиях его тайных врагов, становился день ото дня мрачнее и подозрительнее. Волнуемый страхом и гневом, он встретил графа Палена, который явился к нему с обыкновенным утренним рапортом, грозным вопросом:
– Вы были в Петербурге в 1762-м году? (год воцарения Екатерины вследствие дворцового переворота, стоившего жизни Петру III…)
– Да, государь, был, – хладнокровно отвечает Пален.
– Что вы тогда делали и какое участие имели в том, что происходило в то время? – спросил опять император.
– Как субалтерн-офицер я на коне в рядах полка, в котором служил, был только свидетелем, а не действовал, – отвечал Пален.
Император взглянул на него грозно и недоверчиво продолжал:
– И теперь замышляют то же самое, что было в 1762-м году.
– Знаю, государь, – возразил Пален, нисколько не смутившись, – я сам в числе заговорщиков!
– Как, и ты в заговоре против меня?!
– Да, чтобы следить за всем и, зная все, иметь возможность предупредить замыслы ваших врагов и охранять вас.
Такое присутствие духа и спокойный вид Палена совершенно успокоили Павла, и он более нежели когда-либо вверился врагу своему.
