Называли имена некоторых лиц, которые выказали при этом случае много жестокости, даже зверства, желая выместить полученные от императора оскорбления на безжизненном его теле, так что докторам и гримерам было не легко привести тело в такой вид, чтобы можно было выставить его для поклонения согласно существующим обычаям.
Я видел покойного императора, лежащего в гробу [223]. На лице его, несмотря на старательную гримировку, видны были черные и синие пятна. Его треугольная шляпа была так надвинута на голову, чтобы по возможности скрыть левый глаз и висок, который был зашиблен.
Так умер 12-го марта 1801 года один из государей, о котором история говорит как о монархе, преисполненном многих добродетелей, отличавшемся неутомимой деятельностью, любившем порядок и справедливость и искренно набожным. В день своей коронации он опубликовал акт, устанавливавший порядок престолонаследия в России. Земледелие, промышленность, торговля, искусства и науки имели в нем надёжного покровителя. Для насаждения образования и воспитания он основал в Дерпте университет, в Петербурге – училище для военных сирот (Павловский корпус), для женщин – институт ордена св. Екатерины и учреждения ведомства императрицы Марии.
Нельзя без отвращения упоминать об убийцах, отличавшихся своим зверством во время этой катастрофы. Я могу только присовокупить, что большинство из них я знал до самого момента их кончины, которая у многих представляла ужасную нравственную агонию в связи с самыми жестокими телесными муками.
Да будет благословенна благодетельная десница Провидения, сохранившая меня от всякого соучастия в этом страшном злодеянии!
* * *Возвращаюсь теперь к трагическим происшествиям 12-го марта 1801 года.
Как только шталмейстер Сергей Ильич Муханов, состоявший при особе императрицы Марии Феодоровны, узнал о том, что случилось, он поспешно разбудил графиню Ливен, старшую статс-даму и воспитательницу августейших детей, ближайшего и доверенного друга императрицы, особу большого ума и твердого характера, одаренную почти мужскою энергиею.
Графиня Ливен отправилась в опочивальню ее величества. Было два часа пополуночи. Государыня вздрогнула и спросила:
– Кто там?
– Это я, ваше величество!…
– О, сказала императрица, – я уверена, что Александра[224] умерла.
– Нет, государыня, не она…
– О! так это император!…
При этих словах императрица стремительно поднялась с постели и, как была без башмаков и чулок, бросилась к двери, ведущей в кабинет императора, служивший ему и спальнею. Графиня Ливен имела только время набросить салоп на плечи ее величества.
Между спальнями императора и императрицы была комната с особым входом и внутреннею лестницею.