Остается надеяться на то, что она не успела по-настоящему испугаться и не очень мучилась. Она хорошо к вам относилась?
Он молча кивнул, вытер глаза и посмотрел на нее.
Глаза были мокрыми и несчастными, но одновременно в них стояли вызов и неприязнь. ""Ему неприятно, что расплакался при посторонней женщине"", - поняла Настя.
- Баба Глаша? Да, хорошо. Вообще-то она, кроме своего Глебушки, никого не жаловала, он для нее светом в окошке был. Семьдесят лет вместе. Но ко мне она относилась действительно хорошо.
- А к Екатерине Сергеевне?
Настя спрашивала просто так, она понимала, что к расследованию убийства это не имеет никакого отношения. Какими бы ни были взаимные чувства писателей и старой домработницы, никто из них ее не убивал, они все время были на глазах друг у друга. Если только не убили ее все втроем. Но это бывает у Агаты Кристи, а не в сегодняшней московской жизни.
- О, Катерину она не любила и даже не скрывала этого. Правда, баба Глаша всегда с ней вежливо обращалась, обходительно, но кого это могло обмануть?
- Почему? Чем Екатерина Сергеевна ей не угодила?
- Понятия не имею. А чем я ей угодил? Тоже неизвестно.
- Василий, вы падать умеете?
- Падать? - удивился он. - В каком смысле?
- В самом прямом. Как спортсмены падают или каскадеры. Вы можете упасть на пол, рухнуть?
- Могу. Но больно будет.
- Я понимаю, - Настя подавила неуместную улыбку. - Если бы было не больно, я бы сама упала.
- Вы хотите, чтобы я упал, как баба Глаша?
- Хочу. Если можно, - добавила она.
Василий упал, надо заметить, довольно ловко. Полежал несколько секунд, поднялся, вопросительно взглянул на Настю.
- Хватит? Или еще?
- Еще. Если не трудно, подойдите к двери на черную лестницу, потом от двери быстро пройдите сюда и упадите. Сможете?
- Чего ж не смочь? - пожал он плечами.
Тут Настя сообразила, что у Василия на ногах тапки, а ведь убийца вряд ли был в тапочках или босиком, он скорее всего был в ботинках.
- Погодите, Василий, - остановила она его. - Вы не могли бы надеть ботинки?
Василий ушел в прихожую за ботинками. Когда вернулся, лицо его снова было напряженным, и он старался не встречаться с Настей глазами.
- Баба Глаша… она не разрешала в уличной обуви… а теперь, значит, можно… Теперь ее нет, и все можно…
""Господи, какой же он нежный, - подумала она с неожиданным сочувствием. - Послушать Катерину, так он строит из себя крутого супермена, а на самом деле он совсем ребенок. Его слишком рано оторвали от родителей, и он привязался к старухе, которая выбрала его в любимчики. Баловала, наверное, кусочек послаще старалась подсунуть, Васенькой называла. И теперь он горюет, как будто потерял бабушку"".
- Ну что, идти и падать?
- Идите и падайте, - кивнула она. - Да, чуть не забыла, еще дверь на лестницу откройте, потом закройте, потом идите и падайте.