В тесной комнате без окон скрывался тревожный парадокс — две души, истощенные борьбой и надеждой на выздоровление. Они искали прикосновение к свободе в гнетущей упорядоченности, хохотали безумной песней жизни над привычным концом. — Этот рассказ охватывает момент сознательного выбора, когда боль становится толчком к взрыву, и как слабое человеческое желание превращается в невероятное подлинное бессмертие....
Оставшихся четверых посадил просматривать записи с камер видеонаблюдения, а сам устроился в кабинете начальника Службы безопасности и начал по одному тягать на собеседование рядовых секьюрити «Вавилона». Авось кто-нибудь из них видел или слышал что-то подозрительное?!
Однако Костины надежды не оправдались. Охранники, за исключением первых двух (уже знакомых читателю), тупо твердили одно и то же: «Стоял (либо сидел) на посту. Все было как обычно. Ничего особенного не заметил…»
Выглядели здешние стражи сонно, лениво, безразлично.
— А подать сюда вашего шефа! Будем вместе вас трясти! Ты и ты, живо за ним!
Два охранника бегом помчались разыскивать Кадкина, а Сибирцев забросил ногу на ногу, прикурил сигарету и начал с нетерпением ожидать их возвращения. Костин расчет строился на том, что в присутствии непосредственного начальника секьюрити, наконец, протрут мозги и станут усерднее сотрудничать со следствием.
— Владимир… Васильевич… застрелился! — с трудом выдавили они.
— Где-е-е?!! — Костю аж подбросило на месте. — Вы часом не спятили?!
— Нет. Идемте с нами, сами увидите.
Тело начальника СБ лежало в прачечной на плиточном полу. Лишенная затылка голова покоилась на куче грязного белья.
По ряду признаков опытный Костя определил — трагедия разыгралась где-то полчаса назад. То есть до того, как он послал охранников за Кадкиным. Таким образом, оба этих парня оказывались вне подозрений.
— Такие в кино часто показывают. В них братву после разборок пакуют, — простецки добавила горничная.
— Е-мое! — схватился за голову Сибирцев.
