Роман "Собака, которая спасла мир" захватывает читателя в уютной будущей Америке на космической планете Уитли-Бэй, где каждая комната украшена постерами любимых героев. Но главная мысль книги - это доверие животным, особенно собакам, которые часто обладают мудростью, которую трудно понять даже для людей. Атмосфера наполнена надеждой и прикосновением чего-то сверхъестественного в повседневной жизни....
Разве не подозрительно, что я не расстроена из-за мистера Мэша?»
– Да – а мистер Мэш? – быстро говорю я. Звучит фальшиво, но папа не замечает.
– Что ж, – говорит викарий. Он не спешит, аккуратно подбирая слова. – Как, думаю, Джорджи уже известно…
Он пристально смотрит на меня.
– Мистер Мэш, э… совсем недавно нашёл новый дом. Пришли двое молодых людей, намереваясь стать ему хорошими хозяевами. Я прав, Джорджи?
Я могу лишь кивнуть.
– Я лишь надеюсь, они знают, что делают, – говорит он в заключение. – И что они не станут подвергать мистера Мэша дальнейшему риску.
Я поворачиваюсь и бегу наверх.
Я падаю на кровать, роняя ошейник Дадли на пол спальни, и просто таращусь в потолок, не в силах что-либо почувствовать.
Никто по-прежнему не знает, что это всё из-за меня.
Глава 39
Немного позднее я просыпаюсь от того, что кто-то проводит пальцами по моим всклокоченным волосам, что весьма странно. Я чувствую сильный запах мыла, которым пользуется на работе Джессика, и, открыв глаза, вижу, что она сидит на моей кровати и смотрит в окно. Раньше она никогда ничего подобного не делала.
Может, она думает, что я ещё сплю. Я слышу, как она раз за разом повторяет:
– Мне так жаль, Джорджи. Мне так жаль.
«Джорджи». Джессика никогда не называет меня Джорджи.
Я открываю глаза и бормочу:
– Почему? Почему тебе жаль?"
"Она слегка выпрямляется от удивления и убирает руку от моей головы. Следует долгое молчание. Действительное до-о-о-о-олгое. Я лежу на боку и смотрю в окно на луну. Я даже не закрыла занавески, и теперь комната наполнена тенями. Серо-синий свет падает на собак на моём покрывале и на календарь с щенятами, который мне дарят на каждое Рождество. Наконец я говорю:
– Джессика?
Я слышу, как она глубоко вдыхает.
Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё; не хочу встречаться с ней взглядом. Она ужасно тихо говорит:
– Мне жаль.
Я даже не знаю, о чём она жалеет, но ничего не говорю.
Мы молчим некоторое время, а потом она продолжает:
– Будет трудно. Несколько следующих недель, месяцев, даже лет. Будет так трудно, как никогда раньше не было, и мне жаль, что я не смогла сделать то единственное, что должна была.
– О чём ты?
Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё.
