Автор
В ярком свете рассвета, девушка пахнет как цветы и фрукт необычный для его вкуса — он, Гарик, никогда их раньше не пробовал. Его лапки скребутся о бетон, а запах ее волос приводит в возбуждение. Он целует связанную девушку, наслаждаясь ее сладким запахом и тем, как она не может сопротивляться....
А то будет, сука, фальстарт… - Хрипло пробормотал Черный, затем резко перевернул Веснушку, приподнял за попку и прижался голодным ртом прямо к промежности.
Он сделал это настолько быстро и ловко, что Лена только пискнуть успела.
И ахнуть.
И задрожать, запричитать:
- Веня, ой-ой-ой… Ты чего… Нет-нет-нет… Ну что ты… Веняааааа… Ах…
А Черный, буквально одурев от густого кайфового аромата ее возбуждения, жадно целовал, вылизывал все, до чего дотягивался, и голову сносило, и в глазах все плыло от остроты ощущений.
А потом как-то резко выгнулась, вскрикнув и мучительно застонав.
Черный не стал медлить больше. Не мог просто.
Опять перевернул ее, обмякшую и дрожащую, навалился, закрыл рот поцелуем, щедро делясь с Веснушкой ее же вкусом… И резко толкнулся в нее.
Сразу, быстро и жестко.
И ошалел от того, какая она мокрая была внутри! И как легко он вошел! И как плотно обхватила его! И, сука, как тут удержаться-то? Как???
Веснушка не кричала, ни в самом начале, ни потом, когда не сдерживаясь, не давая привыкнуть, начал двигаться.
А Черному просто снесло крышу.
Такого он вообще никогда не испытывал.
Он не понимал, больно ей , или приятно, не мог вообще анализировать.
Его собственное желание кайфа гнало вперед , на полных парах, невероятные по своей остроте и удовольствию ощущения тесноты, влажности, какой-то пульсирующей сдавленности – обжигали, дарили нечто такое, о чем потом всю жизнь помниться будет.
- Малыш, такая классная, лучше всех, Веснушка моя, солнце мое, хочу-хочу-хочу…
Он что-то нес, совершенно дикое, бессвязное, и двигался, не в силах даже притормозить.
И целовал без конца, гладил, сжимал тонкие пальчики, переплетая их со своими, и скользил в обжигающей влажности, сходя с ума буквально.
И в этом блаженном сумасшествии ощущал, как Веснушка гладила его по исцарапанным плечам, как шептала в ответ какие-то тихие признания.
И умирал одновременно от нежности и желания взять еще больше, еще сильнее, еще, еще, еще…
Черный смог немного приподняться, чтоб закинуть белую ногу повыше на талию себе, обхватил гладкое бедро ладонью. И выдохнул:
- Ты теперь моя , Лен. Понимаешь? Моя. Совсем.
- Да… Да…"
"Из ее глаз бежали дорожки слез и терялись в волосах на висках.
