Автор
В ярком свете рассвета, девушка пахнет как цветы и фрукт необычный для его вкуса — он, Гарик, никогда их раньше не пробовал. Его лапки скребутся о бетон, а запах ее волос приводит в возбуждение. Он целует связанную девушку, наслаждаясь ее сладким запахом и тем, как она не может сопротивляться....
Но выражение боли уже давно сменилось на возбуждение, и это, а еще то, что она наконец-то сказала «да», вынесло Черного за грань.
И накрыло кайфом такой силы, что, если б знал раньше, что так может быть, не стал бы ждать столько лет, а рванул за Веснушкой в Германию еще пару лет назад.
С рычанием делая последние финальные рывки, прижимаясь к Лене всем телом так, что она и вздохнуть была не в состоянии, Черный зажмурился от яркой, охренительно теплой волны, прошившей все тело. И подарившей острое удовольствие.
И первой мыслью, после того, как сумел , наконец, полноценно вздохнуть и повалиться на спину, блаженно утягивая на себя тяжело дышащую Веснушку, было, что нормально у него так первый раз прошел. Если теперь постоянно так будет, есть дикая опасность привыкания.
Веснушка поерзала, умащиваясь на нем, доверчиво уткнулась ему в шею, поцеловала мягкими нежными губами…
И Черный понял, что никакой опасностью привыкания тут и не пахнет. Уже.
Потому что опасность – это когда еще не произошло.
А у него все.
Произошло.
Увеличение количества властных мужчин в моей жизни.
Вот как иногда бывает: живешь себе, думаешь, что много чего понимаешь, много чего знаешь.
Планируешь что-то, и будущее видится ясным и понятным.
А потом – раз! И все. Все твои планы, все твои намерения… Да и сама ты – словно находишься по другую сторону реальности.
И со стороны смотришь на свою прежнюю жизнь.
В том зазеркальном недавнем прошлом жила девочка, которая очень сильно хотела, чтоб мама ее любила.
В конец концов, Лена, тебе двадцать лет уже. Вполне можно признаться самой себе в том, от чего тщательно пряталась все эти годы.
Очень сильно хочется, чтоб мама любила. Всем. Кому не хочется… Значит раньше хотелось. И все равно, даже во взрослом возрасте нет-нет – и торкнет сердце болью.
И самое забавное, что, пока маленькая, любовь мамы – это нечто безусловное. Постоянное. Все равно любит же. Даже если ругает. Даже если не звонит часто , не проверяет уроки, не спрашивает , как дела.
А потом что-то происходит, и все трещит. И жизнь твоя трещит.
Ломается, как чипсина, на мелкие осколки.
У меня так в тринадцать лет случилось.
Когда мать уехала за своей любовью и про меня даже и не вспомнила. Сбагрила бездетному одинокому дяде Коле, своему младшему брату, и счастливо выдохнула.
Дядя Коля тогда работал опером убойного отдела, и тринадцатилетняя племяшка ему вообще никуда не упала. Но заботился. По-своему, по-мужски.
