Автор
Вдали от шума города, где выстрелы не тревожили никого, начинается долгий поезд для двух дуэлянтов. Каждый зажигает сигару в молчании, время давая им еще раз подумать о примирении. Уильям Блэкберн сохраняет тишину, в то время как Питер пытается убедить друга отказаться от схватки. Ратбены слишком могущественны, чтобы их статус мог быть подорван даже самим вызовом....
Все это, конечно, чепуха, но даже Уэстон был задет за живое, когда услышал, как один из знакомых отца спросил его: «Ты теперь передаешь своих старых любовниц сыновьям?»
– Мне бы такое тоже не понравилось, – пробормотал Монтгомери. – Но почему вы с братом поехали вместе с отцом в дом Блэкбернов?
Эндрю усмехнулся.
– Отец не звал меня, я сам увязался за ним, как только узнал, куда он направляется. Думаю, Уэстон поехал вместе с нами потому, что отец собирался силой тащить тебя домой. Как он мог такое пропустить!
Монтгомери фыркнул:
– В последней драке со старшим братом я, кажется, победил.
– Правда? Насколько я помню, это Клэр вовремя отвлекла Уэстона, и он пропустил удар. Но в любом случае я рад, что нам не понадобилось применять силу. Я боялся, что отец прикажет нам скрутить тебя.
– Неужели ты бы подчинился его приказу?
– Конечно! Только ты игнорируешь его требования, а мы – послушные дети. А теперь расскажи, зачем ты гоняешься по всему Лондону за пожилыми дамами?
– Не буду.
– И отцу не расскажешь?
Монтгомери застонал:
– Нет!
– Тогда тебе конец, брат.
– Я знаю. Оставь меня в покое, дай мне возможность пораскинуть мозгами и придумать, как выйти сухим из воды.
– Отлично, пораскинь мозгами, только, пожалуйста, не вздумай бежать. Это будет последней каплей, и она переполнит чашу терпения отца.
Монтгомери рассмеялся. Было это действительно предостережением или руководством к действию, он не знал. Они уже въехали в Лондон, и впереди замаячил особняк отца.
– Успокойся, – сказал Монтгомери. – Я сдаюсь, меня поймали, и я не собираюсь никуда бежать. Будь что будет.
Войдя в дом, граф сразу направился в свой кабинет. Уэстон слегка подтолкнул Монтгомери в направлении его двери.
– Обычно я не испытываю к тебе сочувствия, брат, но только не сегодня. Однако серьезного разговора с отцом не избежать. Тебе же самому станет легче.
Пожалуй, эти слова были самыми приятными из тех, которые Уэстон когда-либо говорил ему. Монтгомери кивнул и последовал за отцом в кабинет.
Отец уже сидел за большим письменным столом, скрестив руки на груди и нахмурив брови. В его каштановых волосах пробивалась седина, но светло-зеленые глаза оставались кристально ясными и чистыми.
– Садись, – сказал он.
Монтгомери остался стоять, положив руки на спинку одного из стульев.
– Мне не хотелось бы садиться.
– Садись! – рявкнул Брайан.
– Нет, я лучше постою.
– Ну, хорошо, – сдался отец.
