Почему же я был так слеп? Почему повторно не выполнил спермограмму? Пренебрёг советами. Шаху поверил. В его профессионализм. Сука! Как я мог так облажаться?
Прикрываю глаза. Дышу дочерью. Её запах действует, как мощное успокоительное. Но стоит мне вырвать из памяти очередные обрывки прошлого, как тут же бросает в дрожь.
«— Хочешь, поедим в ресторане? Какую кухню ты любишь?»"
"«— Рус, а давай купим селёдку? Хочу картошку в мундире. И кислых огурчиков… И не смотри на меня так. Если бы я была беременной, Шах бы тебе об этом сказал. О таблетке экстренной контрацепции, которую ты принудил меня выпить, я вообще не напоминаю…»
Идиот…
Ревнивый недальновидный кретин…
Осёл…
— Как мило за вами наблюдать, — тихий шепот жены ощущается на затылке легким прикосновением теплого выдоха. Будоражит. Покрываюсь мурашками. Маша обнимает со спины, прижимаясь губами между лопаток. Делает глубокий вдох. Не двигаюсь. Боюсь, что она снова передумает и выгонит меня прочь. У неё на фоне длительного стресса случается семь пятниц на неделе. В чём я недавно убедился.
— Надо же… Папочка справился, — заключая, Маша ластится щекой об мою спину. Плавит меня одним невинным прикосновением. Её нежность сводит с ума. Я помню её наощупь. Каждый изгиб. Каждую линию тела. Каждую хрупкую косточку. Мягкую бархатную кожу под пальцами. Её вкус…
На мне до сих пор держится её запах… Упоительный, сладкий, волнующий. Она всё ещё пахнет молоком и сексом… Пахнет мной…
Прикрываю веки. Чувствую, как кровь бурным потоком бросается в пах. В голове яркими вспышками мелькают воспоминания. Мы оба посреди тёмной трассы. Жаждущие. Голодные. Охваченные страстью…
Блять. Нужно срочно выйти и остыть.
Освежиться под холодным душем.
Покурить или поговорить с Георгием. Иначе меня разорвёт от голода. От тяги, которую я испытываю к ней. Мне всегда её мало. Я постоянно её хочу. А после года разлуки и подавно…
— Прости… — срывается с моих губ. Разворачиваюсь к ней лицом.
— Что, простить? Не поняла? — растерянно смотрит в мои глаза.
— Прости меня за всё, что я натворил. За селёдку под шубой, которой не придал значения, за кислые огурчики… — сглатываю подступивший к горлу ком. — Маша, у меня случился перегруз с жизненным дерьмом. На нервной почве я просто не вывез. Не справился с эмоциями…
— Ты вспомнил наш разговор в машине? — удивляется жена. — Боже, я тогда действительно хотела селёдку. Подумать только, я была беременной.
— Я не видел твоего живота. Не прикасался к нему. Не разделил с тобой самые важные моменты в жизни. Не взял на руки детей, как только они родились. Я столько всего пропустил…
— Рус… Давай не сегодня, — Маша опускает ладони мне на плечи, слегка поглаживая. — Мне было очень нелегко.