В темном зале для бизнесменов и их сподвижников наливают выпить. Стол набран за тридцать человек – мужчины успешные и богатые, некоторые из которых уже сильно пьянеют. Делится информация о долетевшем самолете, а затем разгорается дискуссия вокруг предложенного им предпринимателя Соколова. Раф растерянно осматривает меню, не понимая кулинарные хитрости – кто бы с ним и в ресторане не заказал!...
Я, оказывается, так за эти сутки соскучилась! После ссоры, ночи в одиночестве. После целого дня размышлений о том, что мы расстаемся. Он же так сильно мне нравится.
— Вы одна команда. Не понимаю, — бормочу.
— Да. Но сейчас время сложное. Мы друзья, но когда вмешиваются бабки, любая дружба трескается. Хуй пойми выдержит ли наша. После аварии он требует больше влияния. Пытается меня сдвинуть. Его понять можно, пока я в отключке был, наши акции рухнули, словно «СоларЭнерджи» — это только я. Как, в общем-то, и есть. Это внутренние терки, о них никто не знает.
— А тут я еще. Непонятно кто вмешиваюсь, — заламываю руки.
— Ты — не непонятно кто, — резко перебивает Алекс. Берет полотенце, обвязывает вокруг бедер. Наконец, поднимает глаза и говорит: — Я люблю тебя.
Застываю сначала от тона, ошеломляющего спокойной искренностью. Три слова, как удары в грудь. Сильно, больно. Следом доходит смысл, и становится еще жарче. Он градом бьет по плечами, голове, и она кружится.
— Что? — переспрашиваю. Пугаюсь до смерти! Мне ни разу не признавались в любви.
"— Прости за чувства, — он отводит глаза, затем вновь на меня смотрит. — Но я пиздец как тебя с первого взгляда. — Нервно сминает в руке край полотенца. — Люблю. — Дальше тон слегка отстраненный: — Я понимаю, что не ровня тебе и не жду взаимности или чего-то такого. Всё, что у меня есть — это деньги. Статус, наверное. Я не психопат. Тебе сейчас трудно поверить, я постоянно при тебе или дерусь или на людей кидаюсь, начиная с той ситуации, когда украли твое белье.
— Алекс… — шепчу.
— Клянусь, не бью морды по пять раз на дню. Я себя контролирую практически всегда. Да, мне бы хотелось быть совсем обычным. Не кататься на американских горках от «я просто дно» до «сейчас мы прогнем этот мир» по двести раз за день. Научиться спорить, а не побеждать. Ссориться, а не накидываться. И четко понимать, когда грань переходишь. Жизнь — это, блядь, когда живешь нормально. Как мои родители, как все люди. Но пока не получается.
Моргаю, задохнувшись от информации.
— Мне было очень хорошо с тобой, — говорю честно. — Когда ты не строишь из себя хозяина жизни и не пропадаешь, как было после аварии.
Он пожимает плечами, будто всё очевидно:
— Я не пропадал. Я работал. Потерять «СоларЭнерджи» — значит, потерять деньги. И… навсегда потерять тебя. Деньги — это всё, что у меня есть.
Сердце разбивается. Больно в груди от этих слов. От его спокойного тона, выражения лица.
