— Я раньше не испытывала ничего подобного!
Сладострастная дрожь пробежала по ее телу, и, несмотря на жар, ее гладкая кожа покрылась пупырышками.
— О Боже! Анна!
Он впился ей в губы. Анна чуть не задохнулась от его неистового желания, когда язык Этьена с бешеной страстью вторгся в теплые влажные глубины ее рта. Этьен поднял ее, отнес в кожаное кресло, снял с нее свитер и расстегнул бюстгальтер.
— Какая ты красивая! — еле выдохнул он, заставляя ее почувствовать себя женственной и желанной…
С величайшей осторожностью он раздвинул ее бедра.
Прикосновения мужских рук сводили ее с ума. Она принадлежала этому мужчине и очень хотела его… Если он сейчас остановится, она просто умрет. Все ее тело превратилось в одно сплошное, кричащее, настойчивое желание. Все мысли были только об одном.
— Я тогда знал, что ты можешь забеременеть. Как и сейчас, я хотел оплодотворить тебя. — Слова звучали странно, отрывочно, подобно музыкальному стаккато.
— Люби меня, — взмолилась Анна, вся потянувшись к нему.
— Разве ты не поняла, что я сказал? Часть моего существа жаждала твоей беременности.
Я хотел, чтобы у тебя под сердцем рос наш ребенок. Я воспользовался твоей неопытностью…
— Этьен, не укоряй себя. Конечно, я отдавала себе отчет в том, что могу забеременеть, и даже желала ребенка.
— Как? Что ты сказала?
— Я очень хочу иметь от тебя ребенка… Врачи сказали мне, что к этому нет никаких противопоказаний…
В глазах Анны, горящих желанием, не было сомнений.
Этьен хрипло застонал. Измученная промедлением, она радостно вскрикнула, когда он наконец вошел в нее.
Он проник так глубоко, что казалось, будто они стали одним существом.
Этьен поднял с пола пиджак и укрыл ей плечи. Анна прижалась к нему.
— Я надеюсь, дверь заперта?
— Сегодня никто не рискнет беспокоить меня.
— Ты сердитый человек?
— Здесь сейчас только и говорят, как я ответил верховному судье, что мне некогда разговаривать с ним. Можешь считать меня сердитым.
— Да, это не то, что сказать «брысь!» коту.
— Ты так делала?
— Делала бы обязательно, если бы у нас был кот.
— Анна чувствовала, что Этьен хочет сказать ей что-то еще, и пыталась сообразить, как подтолкнуть его. — Я очень ревновала к Кэтрин с того самого момента, как узнала о ее существовании.
— А сейчас?
— Не ревную.
Анна чувствовала лишь жалость к несчастной запутавшейся женщине. Она надеялась, что, рассказав о всех сложностях своего брака, Этьен тем самым облегчит свое бремя.
— Кэтрин всегда стремилась быть лучшей во всем, что бы она ни делала.
