Герой возвращается в Советский Союз 1977 года, где его ждут опасные интриги: заговоры КГБ, тайные общества и коварные агентки. Запутанная сеть загадок и тайн разворачивается перед ним среди атмосферы позднего СССР, где нужно разобраться, кому доверять и как выжить в этом опасном лабиринте.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Союз-77. Книга 2. Мы одной крови» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Герой возвращается в Советский Союз 1977 года, где его ждут опасные интриги: заговоры КГБ, тайные общества и коварные агентки. Запутанная сеть загадок и тайн разворачивается перед ним среди атмосферы позднего СССР, где нужно разобраться, кому доверять и как выжить в этом опасном лабиринте.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Герой возвращается в Советский Союз 1977 года, где его ждут опасные интриги: заговоры КГБ, тайные общества и коварные агентки. Запутанная сеть загадок и тайн разворачивается перед ним среди атмосферы позднего СССР, где нужно разобраться, кому доверять и как выжить в этом опасном лабиринте.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Дверь открылась и в камеру влетели вертухаи, как у нас на киче говорят.
— Что происходит⁈ — заорал старший.
— Да вот, гражданин начальник, — заржал Гапон. — В носу ковырялся, палец сломал.
Валера и Метла заржали, а Макака даже не повернулся в нашу сторону. Кузнеца увели в санчасть. Он сказал, что сам пострадал, типа с шконки спрыгнул, а пальцем зацепился. Похоже у охраны приближался пересменок, поэтому раздувать они не стали.
Часа через два Кузнец вернулся с загипсованным пальцем.
— Теперь ты не Кузнец будешь, а Перст, в натуре, — заржал Гапон, разжигая в пострадавшем злобу и жажду мести.
— Перст! — заржал Валера и даже метла растянул губы в улыбке.
— Перст указующий!
Кузнец ругался матом и рычал.
— Конец тебе, Стрела! — грозил он. — Доска, амба! Урою! Разорву нах!
Я не реагировал, спокойно сидел и ждал. И вскоре за мной снова пришли.
— Стрелец, на выход!
Смена была уже действительно другая. Мне защёлкнули наручники за спиной и вывели во двор. Загрузили в автозак на базе зилка и повезли. Я сидел в клетке, напротив меня находился конвойный и ещё один человек был за рулём. Спокойно и почти по-домашнему. Сразу видно, лихие, дерзкие и безбашенные девяностые ещё даже и не обозначились за горизонтом.
Ехать было по моим расчётам минут двадцать-тридцать, так что прохлаждаться было некогда. Минут через пять, после того, как отъехали мне как-то «поплохело».
— Сержант, — позвал я слабым голосом.
— Чё тебе надо?
— Что-то худо мне… У меня же сердце больное.
— Чё ты несёшь! Заткни пасть!
— Расстегни ворот, будь человеком.
— Не положено.
— Ой, плохо… не доеду… Посмотри, я белый стал, как мел… Да?
Он настороженно подошёл и посмотрел на меня.
— Чё с тобой?
— Говорю же, худо мне. Зачем тебе проблемы?
— Расстегни пуговицу.
— Да не положено!"
"— Да ты прям через решётку. Что будет? У меня же руки скованы!
Я повернулся и показал наручники, защёлкнутые на запястьях.
— Помоги, братишка…
Подошёл к решётке и прижался к ней лицом.
— Расстегни, как человека прошу…
— Ну нахрен, — бросил он и замер в нерешительности…
18. Я Джеки Чан, я Терминатор
Постояв немного в нерешительности, охранник проявил-таки присущее человеческим существам сочувствие и сострадание. А может быть, просто хотел уменьшить для себя возможные проблемы.
Если, к примеру, я сейчас окочурился бы или, что ещё хуже, завалился в обморок, пришлось бы бедному вертухайчику побегать да потрястись, выслушивая несправедливые обвинения и предположения. А так он мне пуговку расстегнёт, глядишь, и пронесёт. Главное, до прокуратуры дотянуть, а там пусть уже хоть в обморок, хоть наглухо. Ну, я то есть…
В общем, он решился и протянул между прутьев решётки свои ручонки.
— Скорее, — прохрипел я, и он взялся за неподатливую, тугую пуговицу.
Что, собственно, и требовалось.
