В плену опасности: Ивашко готовится к устранению главного героя, в то время как Весёлкин нацеливает группу захвата прямо на братьев лесных. Ситуация остро взвешивается между доверием и тревогой: главный герой понимает важность действий, но страх не покидал его.
Я бы сказала, совершенно невероятным.
— Кажется, во всей Италии не осталось ни единого человека, который ещё не слышал бы этой чуши, про принца крови.
— Какой скромный человек, — усмехнулась она и положила руку мне на колено.
Чуть пожала, провела по внутренней стороне бедра. Наклонила голову, изогнул лебединую шею, глянула и улыбнулась.
— Хочешь посмотреть на римские красоты? — спросила Дориш.
— Кажется, главную римскую красоту я вижу прямо сейчас, — ответил я, и она снова засмеялась.
— Мы сейчас проедем мимо Форума и Колизея, — сказала она. — И по площади Венеции
— А-а-а, площадь Венеции. Там, где это здание, как же оно… вставная челюсть Рима? Которое построил Муссолини.
— А ты неплохо осведомлён о местных достопримечательностях, — удивилась она.
— Советское образование лучшее в мире.
— Вижу, впечатлить тебя не так-то просто, — хмыкнула Дориш и ударила по газам.
С ветерком и рычанием мы понеслись по улицам Рима.
— О, наша гостиница уже рядом, — кивнул я, узнавая парк виллы Боргезе.
— Мы едем не в гостиницу, я же сказала. У меня есть квартира в Париоли.
Мы обогнули парк и поехали вдоль ряда красивых, невысоких и небольших четырёх-пятиэтажных домов, с кованными оградами и с пальмами во дворах, с подсветкой и фонтанами. Выглядело это дорого и буржуазно. Дориш подъехала к воротам одного из домов, и они начали медленно открываться. Газанув и влетев во двор, она подкатила к двери, ведущей внутрь, и заглушила двигатель.
Навстречу уже торопился швейцар.
— Буона нотте, синьора, — разулыбался он и, придержав дверку, помог ей выйти.
Мы прошли через отделанный светлым мрамором холл и вошли в лифт. Я закрыл наружные деревянные дверки, а потом прихлопнул внутреннюю дверь и обернулся к Дориш. Она пристально, немного хищно, немного растерянно и смятенно смотрела мне в глаза и глубоко дышала. Блестящие губы были чуть приоткрыты.
Соблазнительная. Выверенно соблазнительная. Каждая чёрточка, каждая деталь, каждая нотка этой симфонии обольщения были на своём месте и служили общей драматургической концепции.
Я приступил к ней ближе, буквально вжал в стенку лифта, наклонился и поцеловал в шею. Она дёрнулась и сладко застонала.
— Милая, — хрипло прошептал я. — Прежде, чем мы войдём в твой чертог, я бы хотел понимать суть твоих отношений с Весёлкиным и с Хаканом. Ты уж извини за такую прямолинейность, но у меня нет времени исследовать этот вопрос самостоятельно.
