Дверей не оказалось ни слева, ни справа, но зато я высветил вход в низкую галерею, и думая, что это ниша, а дальше может быть выход, прошёл до её конца и оказался в тупике. Поплутав вдоль стены ещё около часа, я взял направление строго на юг и вернулся к раненому.
Видимо, по дороге растряс стражника: он ожил и теперь стонал, кашлял, горлом пошла кровь, после чего вдруг задышал громко и очнулся. Я положил его на бок, включил фонарь.
— Где мы? — спросил он будто спросонья.
— За седьмыми дверями.
— Дальше идти не нужно. Оставь меня здесь.
— А и некуда идти. Восьмой двери я не нашёл.
— И не найдёшь…
— Может, вернуться назад, в сторожку?
— Зачем?… Отсюда нельзя возвращаться.
— Но в этом зале ничего нет, а там вода, можно согреться.
— Мне не холодно, и я не хочу пить.
— Ну и что будем делать? — спросил я.
— Ждать.
— Долго ждать? Может, всё-таки сходить и поискать вход?
— Нет, не ходи! Это бесполезно, только потеряешь силы.
— Тебе зачем туда, за восьмые двери? Там помогут? Там кто-то есть?
— Живых нет, — не сразу отозвался он. — Я надеюсь, собака успела, и она скоро придёт за мной.
— Кто придёт?
— Валкария.
Мне показалось, я ослышался, голос был сонный, невнятный, однако я боялся окончательно разбудить его — вдруг замолчит?
— Ты послал за ней собаку? — спросил как бы между прочим.
— Собаку послала слепая Дара, — тем же тоном отозвался он.
— Валкария живёт здесь, в копях?
— Здесь никто не живёт. Видишь, кругом только соль…
— Откуда же она придёт? Сверху?
— Нет, снизу. Возможно, где-то уже близко, я чувствую, и, кажется, слышу шорох её прекрасного плаща."
"Я не знал, что думать, его речь напоминала бред, и та часть сознания, которая дрожала от ужаса, сейчас кричала, взывала не верить, не принимать его слов. Но в памяти стоял мой дед, который тоже вроде бы нёс неведомо что под воздействием «солнечного удара».
Так всем казалось…
— За восьмой дверью что?
— Мир Мёртвых.
— Но ведь ты ещё жив?
— Нет, я умер три дня назад на перевале. Попал в засаду…
— Я вижу, чувствую — жив! Тёплый, бьётся сердце…
— То, что ты видишь, это уже не жизнь. Переходная фаза. — Он вроде бы проснулся, и слова его от этого зазвучали более внятно. — Да, люди цепляются и за такую форму, долго залечивают раны, переливают чужую кровь и пьют силу живых. Потому человечество превращается в общество больных и вечно страждущих. Я потерял много крови, клаврат погас, всякое существование бессмысленно.
Разум, уже привыкший к археологии, зацепился за слово «страждущих». СТРА ждущих — ждущих зенита солнца. КЛАВРАТ, КОЛОВОРОТ — подъём, возвышение гармонии. Или способность, воля к возвышению и развитию?
— Клаврат — это что? — спросил я.
Он ответил, будто отмахнулся:
— Солнечное сплетение.