В живописной домовой усадьбе на необитаемом острове начинается семейная идиллия, но не всем это нравится — Инге приходится работать еще больше, чтобы соблюсти баланс между хозяйственными заботами и душевным спокойствием дома.
Он парил на одной и той же глубине, не поднимаясь и не погружаясь.
Правее и внизу вспыхнуло яркое, желто-размытое пятно — ага, это Кот Ученый включил фонарь. Обернувшись в сторону Шварца, Смолин показал тому убедительным жестом, что вполне готов покорять глубины, — и стал плавненько, как в эстонском анекдоте, погружаться, старательно вдыхая воздух по всем правилам, держа курс на пятно света.
Шварц включил свой фонарь. Внизу, среди зыбкой полутьмы, в колыхании непонятных теней показалось нечто — с геометрически четкими очертаниями.
Ниже, еще ниже… В первые секунды находка показалась Смолину чем-то невероятно диковинным, чуть ли не инопланетным кораблем. Ничего удивительного: бронеавтомобиль типа «Остин» и без того выглядел для современного человека крайне экзотическим зрелищем, а уж когда он лежал на левом боку на дне Шантары, в свете двух дергавшихся фонарей…
Коробчатый, сплошные углы. Колеса с толстенными спицами и литой резиной покрышек.
Смолин со Шварцем опустились на дно, встали, расставив ноги, колыхаясь под легоньким, но все же ощущавшимся течением. Так, что тут у нас…
Дверца не просто распахнута, а еще и надежно примотана к крылу… веревкой? Нет, не сохранилась бы за столько лет… Передвигаясь крохотными прыжочками, под неустанным присмотром Шварца, Смолин приблизился, протянул руку.
Кот Ученый поманил его, взял фонарь и посветил в распахнутую дверцу. Смолин оттолкнулся пятками от дна, всплыл к нему, присмотрелся. Руль на длинном стержне (или как он там называется), сиденье, больше смахивающее чем-то на велосипедное… Ага, вот оно что! Левая дверца тоже распахнута настежь, ее, собственно, и не видно, завалившийся на левый борт броневик примял ее ко дну — и в прямоугольном проеме виднеется каменистое дно.
Кот Ученый тронул его за плечо и показал вниз, в проем.
