В живописной домовой усадьбе на необитаемом острове начинается семейная идиллия, но не всем это нравится — Инге приходится работать еще больше, чтобы соблюсти баланс между хозяйственными заботами и душевным спокойствием дома.
Голый каменистый берег, поросший жесткой травой и продуваемый всеми ветрами, голая равнина, примерно в полукилометре упиравшаяся в крутые, поросшие пихтой сопки. Если ехать из Шантарска — примерно в двух с половиной километрах дальше того исторического обрыва, где до сих пор возвышается каменюка — памятник Кутеванову.
— Интересно, он знал, что здесь глубоко, или чисто по наитию…
— Кто ж его теперь знает, — поморщился Кот Ученый. — Но если в запасе было какое-то время, мог изучить и лоцию Шантары. Судя по всему, что мы о нем знаем, обстоятельный был товарищ, с кондачка не решал, должен был планировать и продумывать… Ну что, начали?
Он поднял баллоны и привычно, ловко закинул их себе за спину, принялся застегивать ремни.
— Вася, может посидишь тут?
— А вот те хрен, — сказал Смолин, ощущая тот самый азарт. — Я своими глазами должен увидеть и своими руками потрогать… Как-никак аж восемь раз с этой хреновиной погружался. Под твоим же чутким присмотром.
— Ладно, — махнул рукой Кот Ученый.
"— Да справлюсь, — проворчал Смолин, далеко не с такой сноровкой, как двое его спутников, возившийся с ремнями.
Фельдмаршал, демонстративно полуотвернувшийся от воды, оставался в лодке. Вовсе не в целях охраны и подстраховки. У каждого бывают свои бзики — касаемо Фельдмаршала, он, человек сугубо сухопутный, воды не то чтобы боялся, а просто не любил в больших количествах, типа озер, рек и морей.
Первым в воду ушел Кот Ученый — красиво, без всплеска — Ихтиандр сибирский, мать его! — сразу исчез из виду. Проверив маску, крепко стиснув челюстями загубник, Смолин отправился вторым, далеко не так гламурно: попросту перевалился через борт моторки, удерживаясь за него одной рукой, через секунду разжал пальцы и пошел вниз.
Смолин чуть побултыхался, осваиваясь — под присмотром русала Шварца, кружившего рядом, словно нянька вокруг младенца. Под водой было не так уж и темно, но все же вокруг сомкнулся не особенно приятный для Смолина зеленоватый полумрак, исполненный зыбкости. Правда, очень нравилась та легкость, которую тело обрело под водой.
