В живописной домовой усадьбе на необитаемом острове начинается семейная идиллия, но не всем это нравится — Инге приходится работать еще больше, чтобы соблюсти баланс между хозяйственными заботами и душевным спокойствием дома.
— Досуда, дотуда… И у тебя, значит, вредная инструкция: как только прослышишь нечто, дающее повод, докладывать со всем рвением?
— Ну…
— То есть — да? Чего шарахаешься? Бить не буду…
«Инструкция, значит, такая, — подумал Смолин, — учтем. Хорошая инструкция, если подумать, полезная…»
— Ладно, — сказал он почти мирно. — Живи себе дальше, дукат ты наш фирменный (Глыба, не сдержавшись, захохотал). Только… Ты человек где-то даже интеллигентный, если вспомнить папу с мамой, биографию и диплом. Книжки почитываешь.
— Ну да…
Смолин подошел к нему вплотную, положил руку на плечо и самую малость сдавил большим и указательным нужный мускул, отчего Маевский сгорбился, издал болезненный писк."
"— Не ори, — сказал Смолин, поморщившись. — Я самую чуточку, для колорита… В общем так. Придется тебе, морда, вести натуральнейшую жизнь агента-двойника. Скрупулезно выполняешь обязанности, возложенные на тебя товарищем майором… но параллельно регулярно и без утаек рассказываешь мне, что ты ему слил, и о чем вы вообще говорили.
— Дядя Вася, будь уверен…
— Смотри, — сказал Смолин. — Только не вздумай ненароком своему менту признаться, что я тебя расколол. Меня за это даже на рубль не оштрафуют — по какой статье, интересно? А вот тебе будет только хуже. Летягин — кто угодно, только не дурак.
— Да честное слово…
— Ты мне еще землю есть начни, — фыркнул Смолин. — Не надо мне жутких клятв и честных пионерских. — Он заглянул в глаза собеседника и сказал проникновенно: — Ты, главное, накрепко себе вбей в голову: заложить меня, рассказать про сегодняшнее — себе дороже.
— А если что, лично перо в организм суну, — сказал Глыба, держа выкидушку двумя пальцами. — Мне вообще начихать, я человек вольный, сегодня здесь, а завтра за тридевять земель…
— Да ладно, — сказал Смолин.
