В живописной домовой усадьбе на необитаемом острове начинается семейная идиллия, но не всем это нравится — Инге приходится работать еще больше, чтобы соблюсти баланс между хозяйственными заботами и душевным спокойствием дома.
Грубо говоря, я буду подбрасывать кошелек Кирпичу в карман… это самая лучшая аналогия. Потому что иначе этих не остановить. У кого-нибудь есть возражения морального плана?
— А убийца? — почти сразу же спросил Ролдугин.
— Убийца… — задумчиво протянул Смолин. — Есть у меня подозрение, что на убийцу можно будет выйти в процессе. Когда проколются заказчики… Ну так что, я могу на вас рассчитывать? Или вам посовещаться нужно? Пожалуйста, я на площадке покурю…
Они переглянулись. Реплик не последовало. Ролдугин сказал решительно:
— Но если окажется, что вы…
Смолин сказал почти весело:
— Ну да.
Глава девятая
ВЫШЕЛ НЕМЕЦ ИЗ ТУМАНА…"
"Задумчиво шагая к машине безлюдной тенистой аллейкой, Смолин после короткого анализа ситуации решил, что все же добился определенных успехов. Некоторая настороженность у этих ребят не пропала, но лед, в общем, тронулся. Можно на них полагаться, если что — а полагаться, чует душа, в самом скором времени придется. Главное, они с лету поняли и согласились с той опасностью, которую Смолин им открыто озвучил: в «Рапире» слишком многое было замкнуто на Шевалье, Шевалье был Личность, а теперь… Можно ожидать возникновения группировок и борьбы за лидерство — не оттого, что одни будут хороши, а другие плохи, боже упаси, все иначе.
— Эгей!
Смолин резко остановился.
Метрах в пяти впереди, на безлюдной тихой аллейке, стоял человек, преграждая ему дорогу. Левой рукой он прижимал к лицу платок, так что видны были только глаза, а правой медленно поднимал пистолет — классический парабеллум, машинально отметил Смолин опытным глазом.
