Его не могло быть столько в уплотнителе!
Он взглянул наверх – нет, черная дверь была на месте и хорошо просматривалась сквозь огненный шевелящийся скелет догорающей дровяной клетки.
Прикрываясь от жара рукой, он поднялся по ступеням, и в этот момент живая красная стенка костра рухнула на площадку, рассыпалась, раскатилась на уголья и веером полетела вниз. Русинов ступил в пламя, отгреб ногой головни и всунул зуб ледоруба в щель притвора. Рванул на себя – нет! Поперечная балка запора с той стороны еще не вышла из зацепления и не развернулась вертикально. Тогда он ударил по двери ногой и с радостью услышал – даже сквозь затычки! – ее глухой, мягкий стук. Он стал бить по раскаленной стальной плите, разметывая ногами горящие угли и брызги свинца, лужа которого стояла в неровностях бетонной площадки.
И в очередной раз, когда он занес ногу, неожиданно увидел, как медленно и беззвучно дверь начала отходить от косяка и клубы дыма, словно поджидавшие этого мгновения, вдруг устремились в щель густым и стремительным потоком.
Вот это была тяга! Он бежал по тесной галерее, светя фонарем, пока хватало воздуха и сил. Но дым оказался стремительнее, обошел его, и стало нечем дышать. Он упал на щебенку и почувствовал, что навстречу дыму, у самой земли, идет такой же мощный поток чистого воздуха. Выработка как бы поделилась на два пространства – жизни и смерти. Передвигаться можно было лишь ползком, не поднимая головы. Однако Русинов отдышался, набрал в грудь воздуха и рванул, как спринтер. Если была тяга и шел свежий воздух – значит, дверь на командный пункт не заперта!
В четыре стометровых перебежки он достиг ее, перевалился через высокий стальной порог и повалился на пол.
Здесь уже было много воздуха и мало дыма, который, словно живое вещество, кружился возле жалюзи вытяжной вентиляции. Пока впереди была еще одна бронированная дверь, он не мог отдыхать долго. Словно ныряльщик, набрав воздуха, он снова бросился вперед, на ходу отыскивая лучом дверной проем.
Возле последней двери Русинов остановился, оперся руками на бетонную стену и засмеялся. Ее можно было запереть только отсюда, изнутри командного пункта. Все! Дальше путь свободен!
Разумнее было бы остановиться здесь, отдышаться, откашлять из легких черную мокроту, но ему хотелось скорее к солнцу. Разве можно быть здесь, в черной дыре, в чреве коварной Кошгары, когда там, на поверхности, – светлый, чистый день, деревья, трава и птицы, когда в небе сияет солнце?!
Он боязливо выдернул затычки из ушей, но шум водопада не исчез. Только прибавился к нему еще стук крови, похожий на грохот колес грузового состава.