Иван Сергеевич тщательно осмотрел подарки и пришел к выводу, что все, пожалуй, кроме крон, подобрано так, чтобы вызвать неудовольствие старика. Ясно, что он никогда не наденет этого яркого, как огородное пугало, костюма, что тяжелые пластмассовые лыжи ему не утащить, да и вряд ли станет есть безвкусную, вымороженную тушенку, вареные сосиски в банках, повидло в брикетах, джемы, пить тоник и жевать резинку. У практичного человека, живущего в природной среде, ненужные и бесполезные вещи обычно вызывают раздражение. Но шведам вся эта яркая, мирового качества продукция в блестящей упаковке казалась верхом эстетики, технологии, а значит, и цивилизованности. Иван Сергеевич не стал их переубеждать и подарки одобрил.
Первую ночь в шведском особняке он ложился в постель без обязательного стакана теплого молока и потому, наверное, долго не мог уснуть, и долго не просыпался, потому что Августа впервые не принесла ему чашку кофе.
Утром они снова взяли курс на северо-восток, туда, где был один из крупнейших «перекрестков Путей» на Урале и куда неудержимо вела и тянула древняя память самых разных людей. Августа сидела в заложниках с пользой для дела: ей удалось вытянуть у старика, что Мамонт, по всей вероятности, сошел с ума и какую-либо информацию о нем может знать участковый в поселке Гадья. Иван Сергеевич не поверил ушам своим – если врач-психиатр здесь становится сумасшедшим, значит, что-то не так! Он мог с какой-нибудь целью сыграть болезнь, притвориться блаженным, но чтобы у Мамонта «крыша поехала» – такого не могло быть!
– Ты скучал обо мне? – прижавшись к Ивану Сергеевичу, спросила Августа.
– Да, – признался он.
Старик придирчиво осмотрел дельтаплан, который ему собрали на взлетной полосе, пощупал ткань крыла, поскреб ногтем воздушный винт – все ему не нравилось. Зато был почти в восторге от альпинистского костюма и лыж. Лыжи он решил зимой приспособить к дельтаплану, а в костюме ходить в баню, потому что когда возвращаешься в избу распаренный, то по дороге продувает и начинается насморк. А в этом костюме можно застегнуться на замки, зашнуроваться так, что и носа не видать! Продукты он сразу решил отдать «пришельцам» в горах, потому что сидят там давно и уже поистощали.
Иван Сергеевич поймал себя на мысли, что немного начинает ревновать Августу к старику. Тот, похоже, в молодости был не промах и даже сейчас посматривает на заложницу озорно и лукаво.
– Иностраночки, они – м-м-м! – И бодренько встряхнулся. – Эх, раньше не знавал!.. Мне бы лет тридцать скинуть!
Потом принес к вертолету две банки меду. Одну, литровую, отдал Августе.
– Это тебе от меня! Кушай на здоровье! А эту, – он подал трехлитровую банку Ивану Сергеевичу, – не тебе. Передай от меня гостинец участковому в Гадье.