– Забраться в огород?
Шутка ей не понравилась, оглядела подозрительно: возможно, туристы уже лазили по огородам…
– Понимаешь, жена молодая, ветер в голове… До зарезу бы букетик надо!
– Лучше спросить, – посоветовала продавщица. – Может, дадут… На том краю старуха живет одинокая. Помногу цветов садит. Только она слепая и неприветливая. Не знаю, даст, нет… Любовь Николаевна зовут.
На улице Иван Сергеевич подхватил Августу и повел в край, куда было указано. Дом и палисадник с цветами они отыскали не сразу, а спрашивать лишний раз не хотелось. Августа осталась у палисадника, а Иван Сергеевич вошел во дворик, поднялся на крыльцо и постучал в незапертую дверь. За стеклом показалась худощавая, с грубым лицом старуха.
– Любовь Николаевна? – спросил Иван Сергеевич.
Она приоткрыла дверь, оценивающе посмотрела на гостя и неожиданно протянула руку, ощупала его лицо, стриженую голову.
Не задавая лишних вопросов, он вошел в дом и остановился у порога.
– Хотел у вас цветов спросить, – помялся он. – У жены день рождения сегодня…
Вдруг боковая дверь распахнулась, и на пороге очутился измученный, поседевший человек с горящими глазами. Узнать Мамонта было трудно…
– Ваня, – сказал он. – Какие, на хрен, цветы тебе? Не валяй дурака. Это тот самый, Любовь Николаевна.
– Да вижу, что тот самый, – проронила она.
– Я тебе когда телеграмму посылал, Вань? – с болью и укором, совершенно чужим голосом спросил Мамонт. – А ты когда явился?.. Я вот теперь заболел.
– Погоди, Саша. – Иван Сергеевич обнял какое-то безвольное, расслабленное тело Мамонта. – Я тебе все расскажу… все по порядку.
Старуха повязалась белым платком, взяла корзину и гладкую высокую палку.
– По грибы пойду, – сказала она. – Маслята по старым дорогам пошли.
Старуха специально уходила из дома, чтобы дать им поговорить. Нужно было срочно избавиться от Августы!
– Любовь Николаевна! Там у палисадника моя жена. Возьмёте с собой?
– Да я не привыкла с людьми ходить, – заворчала она. – Одной лучше, никто не мешает…
– Очень прошу вас! – взмолился Иван Сергеевич. – Ну что ей слушать мужские разговоры?
– Думаешь, со слепой старухой интереснее будет?
– Пусть прогуляется! Она очень ласковая! Не в тягость…
Старуха махнула рукой и сняла со стены вторую корзинку.
Они остались вдвоем, смотрели друг на друга и молчали. Иван Сергеевич понял, что Мамонт действительно болен: за восемнадцать лет знакомства и дружбы он впервые видел его в таком состоянии.
– Кто у тебя там? – наконец спросил Мамонт, кивнув на улицу.
– Профессиональная разведчица, – усмехнулся он – язык не повернулся сказать «постельная». – Служит у двух господ и мне прислуживает. Не она, так бы и не свиделись.