– Старушка моя, Любовь Николаевна…
– Странная фамилия. – Иван Сергеевич достал из рюкзака бутылки и булку хлеба. Надо было отвлечь его малозначащим разговором.
– Это не фамилия. – Мамонт поставил на стол два стакана. – Это титул. Кто носит соль – Авега, кто ходит под землю – Варга…
Иван Сергеевич налил водки по четверти стакана, однако Мамонт взял бутылку, долил по полному.
– Ты сопьешься, брат, – заметил Иван Сергеевич.
– Но я же хоть и изгой, да не половинкин сын, – пробурчал Мамонт.
– Ну что, пьем за сокровища? – спросил Иван Сергеевич, поднимая стакан.
– Пошли они, эти сокровища, – мотнул он головой. – Давай за встречу, что ли…
Мамонт пожадничал, отпить смог лишь половину стакана, и то с мучением вталкивал, вгонял в себя горькую, солоноватую водку. Потом, как алкоголик, отщипнул хлеба, занюхал, но есть не стал.
– И водка не лезет, – прокомментировал он. – Ничего теперь не лезет… И так пусто на душе! Вроде и сердце не бьется. Слушаю – не слышу. А в голове – пожар… Эх, Ваня!
– Значит, «сокровища Вар-Вар» все-таки существуют? – осторожно спросил Иван Сергеевич.
Мамонт подумал, глядя в стол, снова помотал головой:
– Нет, меня обманули… Или я сам себя обманул, не знаю, не могу разобраться. Подвели к дверям, открыли – еще верил, надеялся, а как ступил за порог и пошел по залам – все и пропало. И вера, и надежда, и… Нет, только, пожалуй, любовь и осталась. Да и она вот исчезла…
Он сделал глоток из стакана, поморщился, отдышался. Иван Сергеевич терпеливо молчал.
– Как мальчишку меня обманули… Я ведь слово дал, отказался от всего! От своих гипотез, от убеждений… Теперь уехать должен отсюда навсегда, чтобы не раздражать гоев.
– А кто это – гои? – спросил Иван Сергеевич, чтобы поддержать разговор.
– Все, кто не изгои, – вздохнул Мамонт. – Гумилев их назвал пассионариями. Это когда они его наказали, чтоб не говорил лишнего. Видел мою старушку? Вот она и есть… Я ей по гроб обязан! Уговорила, чтобы оставили меня здесь до двадцать девятого августа.
– Почему именно до двадцать девятого?
– Ты что, забыл? – вытаращился на него Мамонт. – Инга же Чурбанова приедет! Ей восемнадцать исполняется.
– О да! – воскликнул Иван Сергеевич и умолк: навязчивый этот возглас прочно утверждался в мозгу и на языке.
– Хотя, возможно, и это напрасно, – сник Мамонт. – Ну приедет, встретится, а дальше? В эту пещеру я больше не ходок. Там мне делать нечего… А если еще Ольга не найдется, застрелюсь к чертовой матери. Я же больной стал, Иван. Эх, меня Авега предупреждал! «Не ходи, не разрушай мечту!..» Нет, поперся, дурак! А там одно золото.
– Неужели одно золото?
– Ну, не одно!.. Камни там, алмазы в воде лежат… Да что толку?
– Что же ты, Саня, искал тогда столько лет? – усмехнулся Иван Сергеевич. – Сокровища есть сокровища.