Автор
В знойном бабье лето пляжи заполняются людьми, и найти хоть какое-то пространство становится невозможным. Между нами и теплыми ванными бассейнами стоит лишь пара избитых лавочек. В такой обстановке одна уборщица на всем вокзале выглядит необычной загадкой, пока вы случайно не оказываетесь среди ее воспоминаний — холодная ночью в купе, где непонятные действия соседа вызывают сомнения....
Кто знает — может, в его мире именно так? — Или ты предпочитаешь продолжить существование с полным комплектом того пиздеца, который жрешь большой ложкой? Думаю, твой отец не желал бы своей дочери такой судьбы.
— Ты ни черта не знаешь о моем отце, — сразу выставлю иголки, хотя его тон и поведение не дают повода думать, что дальше последует длинная лекция о том, каким нехорошим человеком был мой папа и как он хотел бы отыграть все назад, и не становиться на скользкую дорожку грязных денег.
В последнее время все только и делают, что корчат из себя «мимопроходивших» святых.
«Святых» с тяжелыми поражениями памяти, забывших, как обивали пороги нашего дома и клянчили деньги на подержание бизнеса, на старт нового проекта и на прочие радости жизни. Тогда происхождение этих денег их не сильно беспокоило.
— Я с ним пересекался, но мне показалось, что он был достаточно уверенным в себе человеком. Борцом.
— И к тебе тоже приходили с обысками? Ты тоже подписывал разные откровенные показания о том, что лично, собственными глазами видел, как Александр Гарин забирал деньги у бедных и тратил их на золотые унитазы?
— Нет.
— Значит, ты ни черта не знал о моем отце.
В ответ на мою злость, Дмитрий в очередной раз просто безразлично пожимает плечами. За все время нашего короткого знакомства, я всего раз видела в нем проявление обычных, живых эмоций — когда он отчитывал кого-то по телефону, хотя и тогда это выглядело скорее как вынужденная необходимость.
— Однажды, Валерия, твой отец дал мне совет, благодаря которому я стал тем, кем стал.
Кусок мяса буквально застревает у меня в горле, и когда я закашливаюсь, Дмитрий любезно протягивает мне сперва стаканчик с кофе, потом — салфетку, и снова надолго теряется в телефонном разговоре.
Его откровение рождает в голове много разных мыслей, но отчасти объясняет резкую смену настроения в мою сторону, когда он узнал, чья я дочь. Именно тогда он перестал наблюдать за мной как за отбившимся от стаи лемингом, и как будто увидел человека за грязью и немытыми волосами.
Может, вот такие совпадения и называют «знаками судьбы»?
Может, Дмитрий говорит правду, и мой отец должен был однажды сделать ему добро, чтобы потом, спустя много лет, он вернулся и помог его дочери выбраться из задницы почти в буквальном смысле этого слова?
Пока Дмитрий снова с убийственным холодом казнит кого-то на том конце связи, я раздумываю над тем, как же теперь меня зовут. Мне нравится мое имя, и я не думаю, что так уж принципиально его менять.
