Автор
Валерия Гарина потеряла всё — любовь, доверие, будущее. Её «принц» предал её самым жестоким образом, оставив умирать от голода и безысходности. Но она выжила. Теперь, шесть лет спустя, героиня — совсем другая. Её история — о возрождении из пепла, о том, как боль и разочарование закаляют...
Несмотря на то, что он не узнал меня, каждая наша встреча лицом к лицу грозит мне разоблачением. Хорошо, что теперь они с Андреем не так близки, как раньше, и в те редкие дни, когда Завольский-младший с ним встречается, мне даже не нужно придумывать отговорки, почему я не могу составить ему компанию. Кроме того, Угорич на дух не переносит отец Андрея, и пару раз намекал, что не станет расстраиваться, если из-за «каких-то жизненных обстоятельств» они вообще перестанут общаться. А раз эти мысли Завольский-старший озвучивал при мне, то это можно считать прямым намеком на то, что он ожидает от меня некоего участия в организации этих «обстоятельств».
— Как всегда — идеальна. — Угорич берет мою руку, наклоняется и целует пальцы, как всратый джентльмен из книг Джейн Остин.
Хорошо, что в эту минуту он отводит взгляд и я могу без опаски на секунду сжать челюсти, не боясь, что гримаса отвращения разоблачит мои мысли и мое отношение к нему. Это Валерия Гарина ненавидит этого мудака каждой убитой наповал нервной клеткой, а у Валерии Ван дер Виндт для этого нет никаких причин. По большому счету, в «новой жизни» мы с Угоричем в обшей сложности обменялись едва ли сотней слов. Хотя это все равно слишком много. И все еще очень опасно.
Угорич — та еще токсичная мерзость, но он не дурак.
Я до сих пор боюсь, что на самом деле мой «дорогой» братец понял, кто скрывается за личиной Валерии Ван дер Виндт, но по каким-то своим соображениям предпочел прикинуться шлангом, и только делает вид, что не узнал меня.
— Ну и где этот болван? — Угорич для дела проводит взглядом вокруг, хотя наверняка знает, что Андрей совершенно в другом месте.
— Встретил кого-то очень важного и забыл обо всем на свете. — Я, тоже для дела, закатываю глаза, изображая легкое недовольство, граничащее со смирением. — Ты же его знаешь — долг и дело превыше всего.
Константин чуть наклоняет голову набок, изучая мое лицо с придирчивостью полиграфа. Я выдерживаю и этот взгляд тоже. Могу похвастаться тем, что годы дрессировок не прошли зря, и теперь нужно что-то гораздо большее, чем безмолвная попытка взять меня на слабо.
Даже Угоричу.
— Иногда я завидую Андрею. Черной-черной завистью, — подчеркивает Константин. — Вера женщины в своего мужчину может творить чудеса. Каждый мужик мечтает о спутнице, которая будет подносить ему патроны.
Какая банальность.
