Мне больше всего запомнился сюжет, в котором тетка с дредами и нарисованным на лбу полумесяцем, вызвала якобы моего духа через «те самые кеды», которые нашли на берегу. Конечно же, это были абсолютно другие кеды, еще и на пару размеров больше, а пургу, которую она несла, я выблевывала еще несколько дней.
— Лори, я не знал. — Голос Вадима возвращает меня в реальность.
— Никто не знает. — Я запинаюсь. — Хотя нет, знает. Твоя… Марина в курсе. Мы с ней вместе учились и были подругами. Не самыми лучшими, но, кажется, кроме нее больше никто не знал такое количество моих секретов.
Он снова берет паузу, обдумывает и потом коротко бросает: «Теперь ясно».
Теперь в его голове должен был сложиться пазл, почему я так упорно брыкаюсь. Можно считать меня кем угодно, но если бы на месте Марины была любая другая женщина, и даже если бы они были официально женаты и проживали вместе — я все равно продолжила бы с ним трахаться. И меня ни за что не мучила бы совесть.
Я немного побаиваюсь, что сейчас наша деловая встреча снова скатится в обсуждение наших несостоявшихся «отношений», но Вадим не делает к этому никаких порывов.
— Давай прогуляемся? Похоже, с едой на сегодня все. — Он смотрит на кусок мяса, к которому я едва притронулась.
Я соглашаюсь, и мы вместе идем на ту часть конюшен, где вообще никого нет и территория разграничена на несколько зон под застройку. У Вадима большие планы на это место, но мне оно нравится даже в таком виде — видно, что архитекторы и ландшафтные дизайнеры стараются по максимуму сохранить все в первозданном виде. И в моей голове снова воскресает огрызок прошлых выходные на даче Наратовых, где абсолютно весь природный ландшафт просто сравняли с землей, чтобы на его месте выстроить типовый особняк в стиле «дорогобогато».
Мне не нравится, что я начинаю так сильно идеализировать Вадима.
Когда-то, точно так же, я собственными руками возвела на пьедестал Сергея, влюбилась в него и позволила ему абсолютно все. Некоторые вещи, которые он позволял себе в наших отношениях, мне до сих пор тошно вспоминать.
— Эти документы не подделка, Лори, — наконец, говорит Вадим, когда мы подходим к небольшому оврагу, внизу которого течет небольшая речка.
— Мой отец не мошенник, — упрямо твержу я. — Ты не знал его, а я знала.
— Он был твоим отцом, Лори.
— Если это намек на мою необъективность, Авдеев, то ты крепко ошибаешься. Папа не был святым. В мире больших денег святых распинают в первую очередь — мы оба это прекрасно знаем. Но он никогда не воровал. Тем более не взял бы последнее у многодетной семьи.
Вадим вздыхает.