Могу даже поспорить, что угадаю некоторые нюансы продолжения этой истории почти в точности. Узнал, прикинул вид ее тачки, возможно, кое-что докумекал сверх того и решил нажиться на чужом прошлом.
— Узнал что? — Уверен, что по моей роже эта тварь даже не догадывается, что я не просто в курсе маленького секрета Лори, но своими руками сваял эту Галатею с нуля. Но пусть пока думает, что я тоже в святом неведении — это сделает его более разговорчивым. — Что она была той самой девочкой в школе, которая не дала тебя за жвачку?
— Ее настоящее имя Валерия Гарина! — продолжает визжать свин, и на этот раз я так сильно вдавливаю кулак в подушку, что в том месте она становится плоской как блин. Дениска сразу понижает голос до шепота. — Я узнал ее. Мы вместе учились в институте, на первом курсе. Потом меня отчислили, но я хорошо ее запомнил, хотя теперь она совсем другая. Поверь, брат, такой, как она, самой надо было жвачки предлагать, чтобы хоть кто-то рядом согласился постоять. Хотя за ней кто-то там типа ходил, но это из-за денег ее папочки! Знаешь, кем он был? Александр Гарин, депутат. Его потом взяли на громком деле! Ну ты должен знать, брать, дело громкое было, по телеку полгода передачи показывали.
— Назовешь меня братом еще раз — я тебе гланды без анестезии голыми руками вырву, — улыбаюсь примерно так, как улыбался злой Чеширский кот в хоррорной версии сказки про Алису в Стране чудес.
— Прости, бра… — Он замолкает и трусливо, по-черепашьи, втягивает голову в плечи. — Я понял, прости. Больше не буду.
Наверное, он думает, что обилие извинений и мягкотелость спасут его от печальной участи, но по факту все как раз наоборот: если бы Дениска хотя бы изобразил видимость сопротивления, я все равно сломал ему нос, но хотя считал его разумным существом. А чем больше он косит под слизняка — тем сильнее мне хочется устроить ему акт изощренных пыток.
— Где и как ты ее узнал?
— Да просто увидел в магазине! Сначала думал, что показалось, а потом присмотрелся — и узнал. Она, знаешь, еще в универе когда нервничала — всегда так очень специфически себя вела. Ну я и присмотрелся.
— А она нервничала?
— Да, мужик, прямо сильно. Ходила между этих полок, ничего не брала, только как будто круги наматывала.
— Ну и ты решил проследить? — подсказываю, прикидываясь добрячом.
— А что такого-то? В наше время не запрещено!
Он повышает голос и только когда я с размаху врубаю кулаком ему под челюсть, понимает, насколько фатальной ошибкой было забыться и нарушить первое условие моего «лояльного отношения». Его большая голова грузно падает на матрац, тело моментально расслабляется. Он настолько рохля, что мне не надо даже прилагать усилий, чтобы вышибить из него дух. Неудивительно, что так легко на все соглашается — это банальный страх боли.