Забот, как всегда, было сверх головы, они завертели, замотали всех… Но кинологи были удручены, вот уж что правда, то правда. Впустую ломали головы, отчего Макс околел. Да, ближе всего была версия, что слопал какую-то дрянь. Но какую, где?.. Гена сгоряча хотел было обследовать всю КЖ — может, какая-то отрава попала в еду⁈ Но ему резонно возразили, что кабы так, тогда бы со всеми собаками беда приключилась. А тут избирательно — один только пес… С чем Зинкевич вынужден был согласиться.
Мы с Айвазяном, сдав наряд в семнадцать ноль-ноль, получили законный отдых вплоть до отбоя. А наутро на разводе командир объявил, что свое обещание насчет внеочередного увольнения он выполняет.
— Я!.. — ну и так далее.
При этом я предусмотрительно заметил, что парадной формы у меня так и не имеется, а в увольнение полагается идти в «парадке». Полковник тут же распорядился завскладу-прапорщику, поминавшему «Коломенскую версту», выдать, и мы с ним отправились на склад.
На сей раз подходящие брюки нашлись, в аккурат из новой партии, приехавшей сюда вместе с мной на «шишиге». Получив под расписку все, от фуражки до ботинок, я помчался чиститься-гладиться, не забыв забежать в вольер к Грому:
— Не скучай, брат! Все, бывай!
И через двадцать минут был готов, весь с иголочки, вычищенный, отутюженный. Из нагрудных знаков у меня пока был только комсомольский, зато уж он был всем знакам знак! Из «тяжелого металла», то есть латунный, с винтовой закруткой, с настоящей «горячей эмалью», он сиял на мундире как живой огонек.
Между прочим, дежурным по части, выпускавшим меня за ворота КПП, был Богомилов. Он вручил мне увольнительную записку, одобрительно окинул взглядом:
— Н-ну! Гренадер, как сказали бы в старые времена!.. Пойдем-ка, выйдем на пару слов.
Мы вышли из проходной, снабженной турникетом. Лейтенант огляделся, таинственно понизил голос, хотя здесь это было совершенно бессмысленно. Но общие соображения продиктовали двухгодичнику этот детективный шаг:
— Ну как тебе информация насчет шестого поста?
— Не то слово, — ответил я. — Прямо в точку. Точнее не бывает.
— Да уж… — проговорил он задумчиво, доставая сигареты. — Ты куришь, что-то я запамятовал?..
— Ага. Ну, это хорошо… Что же это все-таки могло значить, как думаешь?
— Пока только думаю, — позволил я себе легкую шутливую вольность. — Решения нет. Надо все те события, о чем мы говорили, собрать вместе, сопоставить. Тогда, глядишь, какой-то вывод и удастся сделать.