Ну не может же человек в конце двадцатого века не знать таких вещей⁈
Оказывается, может. Я недооценил рядового Унгуряну.
Он сунул сигарету в рот, вынул из коробка спичку и…
— Коля… — самым задушевным голосом произнес я.
— А? — Коля повернулся. Сигарета во рту, спички в руках.
— Ты… — начал я и не закончил. Унгуряну взмахнул спичкой, чтобы прикурить.
Нас разделяло метров пять. Времени думать не было. Я ринулся вперед, как барс.
Рост метр девяносто плюс вытянутые руки — минимум два пятьдесят. Полет длился меньше двух секунд. Руками я толкнул субтильного сослуживца, он полетел в сухую траву, растеряв спички, выронив сигарету изо рта. Но черт с ней, с сигаретой, сама-то по себе она пока не опасна, опасны спички. А те вылетели из рук, рассыпались, сам Унгуряну, взмахнув руками, полетел куда-то, я тоже ткнулся в пожухлые травяные заросли, успев сгруппироваться.
— Ты чего⁈ — жалобно-возмущенно возопил Николай.
Я облегченно выдохнул.
— Тебя, дурака, спасаю! Ты вообще соображаешь, что творишь⁈
По-видимому, не соображал. Попросту не видел никакой причинно-следственной связи между спичкой, огнем, искрой и возможным будущим пожаром. Одно с другим не смыкалось в его сознании.
Ну и как ему это объяснить?..
Я уже приготовился говорить нечто о пожаре, попытаться выстроить какую-то логическую цепочку, которую Коля смог бы охватить разумом — но тут из-за угла здания выбежал сержант Редькин из пожарной команды.
Он был в полной пожарной снаряге, только без каски и противогаза. Бледный, как мел.
— Унгуряну! — свирепо заорал он. — Ты!..
И дальше непечатное.
Рассыпанные по траве спички и белая трубочка сигареты, валявшаяся поодаль, служили свидетельством красноречивей некуда.
Между прочим, почти все дни нашей усердной перекачки стояла чудесная светлая солнечная погода. Подсохшая трава сама могла прекрасно дополнить вспышку углеводородных паров.
Сержант обошелся без сооружения логических конструкций — просто треснул полудурку весомый подзатыльник, сопроводив его жаркой речью, в которой цензурным оказался лишь финал:
Данный педагогический прием оказался самым действенным. Унгуряну вдруг мгновенно понял, что его действия могли привести к пожару:
— А, поняль, да-да, все поняль, здесь курить нельзя!..
— Ну, кажется, дошло, — облегченно вздохнул я…
Тут появился ошалевший Бычков.
— И что здесь происходит⁈ — были его слова.
— Уже не произойдет, — сказал я.
— Мне часовой с вышки кричит: там это х*епутало курит! Ну, я сразу и понял.
