– А убийство будет мучить ее всю жизнь. Она не умеет ненавидеть.
– До конца войны научится.
Изабель почувствовала, как внутри у нее все сжимается от стыда.
– Я люблю ее. По крайней мере, очень стараюсь. Как так получается, что я об этом забываю, едва мы начинаем спорить?
– Она сказала примерно то же самое на границе.
Изабель попыталась повернуться и задохнулась от боли в плече. Глубоко вдохнув, собралась и все-таки перевернулась на бок – медленно. Оказывается, кровать меньше, чем ей показалось, и он совсем близко. Они лежали как любовники – она у него на плече, глядя на него сверху вниз, а он на спине, глядя в потолок.
– Вианна была на границе?
– Да, а ты лежала в гробу, в телеге. Она хотела удостовериться, что мы перебрались на ту сторону без проблем. – По голосу было слышно, что он улыбается. По крайней мере, так ей показалось. – Обещала убить меня, если я о тебе не позабочусь.
– Она боялась, что ты не выживешь. Мы оба боялись.
Он говорил очень тихо, она с трудом его расслышала.
– Как в старые времена, – осторожно начала Изабель, боясь произнести неудачное слово, но еще больше – промолчать. Кто знает, будет ли у них другой шанс поговорить. – Ты и я, одни, в темноте. Помнишь?
– Тур, кажется, был целую жизнь назад. Я была совсем девчонкой.
– Посмотри на меня, Гаэтон.
– Ты меня знаешь, не отстану, пока не сведу тебя с ума.
Он вздохнул и повернулся к ней лицом.
– Я думаю о тебе, – сказала она.
– Не надо. – Его голос звучал глухо.
– Ты поцеловал меня. Это был не сон.
– Ты не можешь этого помнить.
Изабель почувствовала в его словах что-то странное, и ее дыхание на секунду замерло.
– Ты хочешь меня так же сильно, как я тебя, – сказала она наконец.
Он покачал головой, но она слышала только его молчание и как дыхание его участилось.
– Ты думаешь, я слишком молода и невинна, слишком порывиста. Слишком… слишком. Я понимаю. Про меня всегда так говорили. Я слишком инфантильная.
– Не получится никаких «нас», Из. Не сейчас. Я тебе толкую об этом с самого начала.
– Если я пообещаю больше об этом не заговаривать, ответишь на один вопрос, но честно?
– Один. А потом засну. Обещаю.
– Если бы мы были не здесь, если бы не приходилось прятаться, а мир не разваливался на части, если бы сегодня был обычный день обычной жизни, ты бы хотел, чтобы были… мы? Гаэтон?
Изабель видела, как боль исказила его лицо, и эта боль была любовью.
– Это неважно, разве ты не понимаешь?
– Только это и важно, Гаэтон.
Она стала мудрей, чем прежде.
