Не отрывая взгляда от занимавшей все его внимание немецкой газеты, он бросил:
Она взяла у него пустую чашку и ушла в кухню, вскоре вернувшись с новой порцией.
– Союзники зря тратят время в Северной Африке, – сказал он, принимая чашку у нее из рук и ставя на стол перед собой.
– Да, герр штурмбанфюрер.
Внезапно рука его метнулась змеей и обвилась вокруг ее запястья. Она чуть не вскрикнула – хватка оказалась железной. Наверное, останется синяк.
– Сегодня к ужину у меня будут гости. Вы приготовите ужин. И держите мальчишку подальше, он визжит, как свинья на бойне.
– Да, герр штурмбанфюрер.
Она поспешила вернуться в спальню и заперла за собой дверь. Пора было будить Даниэля.
– Мама, – промычал он, не вынимая изо рта пальца. – Софи так громко сопит.
Вианна улыбнулась и взъерошила дочке волосы. Вокруг бушевала война, они голодали и жили в постоянном страхе, но девочка все равно спала крепко и спокойно.
– Ты храпишь как буйвол, Софи, – поддразнила ее Вианна.
– Очень смешно, – пробурчала Софи. Она покосилась на закрытую дверь: – А герр колорадский жук тут?
– Софи! – ужаснулась Вианна, испуганно оглянувшись.
– Он нас не слышит, – успокоила Софи.
– И все равно, – вполголоса ответила Вианна. – Не понимаю, с чего бы тебе сравнивать нашего гостя с насекомым.
Даниэль обнял Вианну и влажно чмокнул в щеку. Нежно прижимая к себе малыша, Вианна услышала, как на улице заурчал двигатель автомобиля.
– Он уехал, – шепнула она мальчику, потеревшись носом о нежную щечку. – Пойдем, Софи.
С Даниэлем на руках она вышла в гостиную, где все еще пахло кофе и мужским одеколоном. Начинался новый день.
Сколько Изабель себя помнила, ее всегда называли импульсивной. А позже еще и буйной, а в последнее время – неосторожной. За этот год она повзрослела настолько, что начала понимать: отчасти они были правы. С самого детства она сначала делала, а потом думала. Наверное, это из-за одиночества. У нее не было лучшего друга, не было никого, кто мог бы ее выслушать и образумить. Не с кем было обсуждать и планировать.
Кроме того, ей всегда было тяжело контролировать свои порывы. Может быть, просто ей нечего было терять.
Теперь она знала, что значит бояться и хотеть чего-то – или кого-то – так сильно, что сердце болит.
Прежняя Изабель призналась бы Гаэтону в любви, решительно бросив карты на стол.
Новая Изабель не хотела даже пытаться. Не уверена была, что хватит сил пережить еще один отказ.
Они на войне. Время вдруг стало роскошью, которой они не могли себе позволить.
