Завтрашний день казался таким же далеким и нереальным, как поцелуй в темноте.
Изабель стояла в крошечном чулане, служившем им ванной комнатой. Гаэтон принес несколько ведер горячей воды, чтобы она могла помыться, и она нежилась в медной лохани, пока вода не остыла. Зеркало на стене треснуло и висело кривовато, так что отражение распадалось на части, половина лица оказалась ниже другой.
– Как тебе не стыдно бояться, – сказала она отражению.
Она переходила заснеженные Пиренеи и переплывала ледяные воды Бидасоа под лучами прожектора. Однажды попросила агента гестапо перенести через границу полный чемодан фальшивых документов, потому что «он такой тяжелый, а я так устала в дороге», но никогда раньше она не нервничала так сильно, как сейчас. Изабель вдруг поняла, что женщина может полностью перевернуть свою жизнь одним-единственным поступком.
Глубоко вдохнув, она завернулась в драное полотенце и направилась в комнату. Помедлив у двери ровно столько, чтобы унялось бешеное биение сердца (не помогло ничуточки), повернула ручку.
Гаэтон стоял у затемненного окна в своей рваной, запятнанной кровью одежде. Она нервно улыбнулась и потянулась к краю полотенца, завязанного на груди.
Он замер – кажется, даже дышать перестал, а ее дыхание, наоборот, участилось.
– Не делай этого, Из, – прищурился он; раньше она приняла бы это за гнев.
Изабель развернула полотенце и позволила ему упасть на пол. Из одежды на ней осталась повязка на ране.
– Чего ты от меня хочешь? – спросил он.
– Ты девушка. Идет война. Я преступник. Тебе мало причин держаться от меня подальше?
Все эти аргументы подошли бы для прежнего мира.
– В другое время я заставила бы тебя за мной погоняться. – Она шагнула к нему. – Заставила бы как следует потрудиться, чтобы меня раздеть. Но у нас нет времени, так ведь?
Стоило признать это, произнести слух, как ее захлестнула волна печали. Так было с самого начала – у них не было времени. На ухаживания, на влюбленность, на то, чтобы пожениться и завести детей. Возможно, у них даже одного дня не было. Ей не хотелось, чтобы ее первый раз был таким, полным печали. Не хотелось думать, что для них все уже кончилось, не успев начаться, но поделать с этим она ничего не могла.
Изабель наверняка знала одно: она хочет, чтобы этот мужчина стал ее первым любовником. Хочет запомнить его навсегда.
– Монашки вечно твердили, что я плохо кончу. Думаю, они имели в виду тебя.
Он подошел к ней, взял ее лицо в ладони:
– Ты меня пугаешь, Изабель.
