За нею увязалась старая нищенка, которая пыталась ухватить богатую дамочку за платье. Воры решительно отталкивали ее, но она не отставала, все гундосила:
— Помоги, миленькая… Помоги, родненькая… Я Меланья, из погорельцев… Дом сгорел, муж умер от горькой, осталась, несчастная, с пятью сиротами…
— Знаю тебя, Меланья, — то ли смеялся, то ли злился Шило. — Год назад у тебя было, кажись, семеро сирот!
— Было семеро, осталось пятеро. Померли двое, от голода померли. Помоги, боярыня! Спаси сирот от голодной смерти, княгиня!
Сонька повернулась к одному из воров, который нес ее сумочку, достала оттуда пять рублей, дала нищенке. Та благодарно сунула пятерку в глубокий карман, кинулась целовать подол Сонькиного платья.
— Благодарю, благоверная. Благодарю, милостивая. Благодарю, щедрая.
В тот же миг Сонька ловко запустила руку в карман нищенки, выудила все, что там находилось, в том числе и свою пятерку.
Нищенка отстала, а Сонька через несколько шагов раскрыла ладонь, показала добычу ворам.
— Откуда, Сонь? — не понял Шило.
— От нищенки.
— Своровала, что ли?
— Ну.
Воры, приятно удивившись, от души рассмеялись, Сонька же с довольной улыбкой отдала деньги одному из воров и велела:
— Верни ей. И скажи, чтобы впредь верно считала своих сирот.
Вор исчез, Сонька и ее сопровождающие двинулись дальше.
На рынке продавали, расхваливая товар во все горло, покупали, торгуясь, хохотали, коротко дрались, выясняя, кто кого обманул или кто у кого своровал.
За Сонькой и ее товарищами увязалась уже новая нищенка — дородная бабеха с младенцем на руках.
— Госпожа хорошая, — ныла она. — Дай хотя бы монетку дитяти на прокорм! Не откажи, добрая. У самой, видать, детки есть!
— Пошла, хмыря! — шуганул ее вернувшийся от погорелки вор. — Ступай в артель, гляди, какая здоровая!
— Погоди, — остановила его Сонька и спросила нищенку: — Как зовут тебя, милая?
Та от неожиданного обращения даже остолбенела на момент.
— Настена.
— Младенец твой или своровала?
— Мой… Вот тебе крест. Видишь, плакать начал, кушать хочет.
— Желаю завтра видеть тебя.
— Зачем?
— Скажу. — Воровка повернулась к Шилу: — Пусть придет ко мне в нумера.
— Ты чего. Сонь? — удивился тот. — Такой народ в нумера пущать нельзя. Вынесет все, даже тебя прихватит.
— Пусть придет пополудни. Непременно с младенцем.
— А денюжки до завтра не дашь? — жалостливо улыбнулась нищенка.
Сонька сунула ей купюру небольшого достоинства и пошла дальше.
Возле пивных рядов намечалась драка. В окружении зевак несколько пьяных мужиков прижали к стенке пивного ларька какого-то пьяного, чего-то добиваясь от него.
— Не сметь! — кричал, пятясь от наседавших обидчиков, человек.