Без сердца ты, что ли?
Тот в нерешительности помолчал, вдруг встал, исчез в коридоре и вскоре вернулся с заспанным, ничего не соображающим штабс-капитаном.
Сонька тут же бросилась к нему.
— Папочка, родной! Как вы здесь? За что вас?
Тот сразу же включился в игру.
— Не ведаю, доченька! Измордовали душу, истерзали сердце.
— Так ведь я деньги привезла, папа!
— Куда? — не понял тот.
— Вот они, двадцать две тысячи триста рублей. В магазин вернулась, а тебя уже взяли! Нянечка с ребенком где?
— Отпустили. Над мальцом сжалились. А меня держат. Сплю на холодном полу, доченька. В Сибирь обещают сослать!
Девушка снова повернулась к полицейскому:
— Как тебя зовут, милый?
— Никак. Младший полицейский чин Иван Пантелеев.
— Деревенский, что ли?
— Деревенский, — заулыбался тот. — А что, заметно?
— Заметно. Слушай, Ваня, — Сонька сняла с шеи дорогой кулон. — Деньги передашь начальству, а это тебе. За добрую душу.
— Ты чего это? — шарахнулся тот. — Не положены нам подарки! За это тоже под суд!
— Бери, — девушка силой сунула ему кулон, — он принесет счастье! — И проникновенно попросила: — Отпусти отца хотя бы на одну ночь домой. И вправду, спит ведь на холодном полу.
— Не положено.
— Прошу тебя… Мы утром вернемся, все начальству объясним. А сейчас отпусти. Деньги только спрячь подальше.
— Так ведь больно огромадные деньги. Боязливо оставлять!
— А ты вот сюда спрячь, в стол. — Сонька показала, куда надо спрятать. — Окромя нас с тобой никто не знает. Спрячь! А кулон никому не показывай, отнимут.
— Непременно отнимут, — согласился Иван и сунул кулон под сорочку. — Народ здесь такой. Полиция.
Сонька подтолкнула штабс-капитана к выходу:
— Пошли, папочка. Все ведь заждались.
— Утречком, пораньше, прошу непременно явиться! — крикнул им вслед полицейский.
— Непременно явимся!
Быстрым шагом Сонька и штабс-капитан покинули участок, нырнули в экипаж — и он тут же сорвался с места. Шило весело хлестал лошадей, прячась от колючего дождя под плотный брезентовый плащ.
* * *Экипаж лихо мчался сквозь дождь по плохо освещенным улицам. Штабс-капитан никак не мог поверить в свое освобождение, смотрел на спасительницу расширенными глазами, бормотал:
— Как же тебе удалось, дочка? Чего вытворила-то?
Она смеялась:
— Сам не видал, что ли?
— Видать-то видал, а все одно глазам своим не верю.
Сонька достала из сумки пачку денег, протянула Горелову.
— Это тебе за работу.
Он повертел деньги в руках.
— А куда ж я с ними?
— Свет большой, найдешь применение.
Штабс-капитан печально молчал, нерешительно произнес:
— Слушай, дочка… А если я теперь буду с тобой?
Она рассмеялась:
— Нет, ты ведь пьяница.
— А я не буду больше пить. Клянусь. Даю офицерское слово.
— Не верю. Пьяницы легко слово дают, легко его и забирают.