В окружении каменных плит старинного замка, робиями стоящая черноволосая Сура-Шейндля в полутени, смотрит на языковую вязь и шепчет свое горе. Маленькая девочка, не дремлющая и несущая тяжесть одиночества под защитой лишь мечты о своей мамочке.
Шелом растерянно привстал.
— Я буду любить сразу двоих. И тебя, и…
Договорить он не успел. Соня приложила ладошку к его губам:
— Посмотрим. — Она тоже поднялась. — Ну что, говорим, что согласны?
— Да.
Они двинулись к двери, и Соня придержала Шелома.
— А ты очень ревнивый?
— Это как? — не понял тот.
— Будешь злиться, если я буду ходить, скажем, в гости к своей сестре?
— К сестре — не буду. А к другим… К другим — буду.
Соня рассмеялась, слегка потрепала его по щеке.
— Но тебе придется месяц потерпеть, ревнивец, пока мне стукнет шестнадцать!
* * *Подвенечное платье, в котором Фейга уже не однажды выходила замуж, Соне было велико.
— Папочка купил мне это платье пять лет тому назад, когда выходила замуж за первого своего мужа Йосю Циммермана.
— Надеюсь, ты не станешь демонстрировать сейчас эти кульбиты? Девочка может этого не вынести, — попробовала остановить ее Евдокия.
Фейга рассмеялась:
— Ой, я вас умоляю, пани Евдокия! Эта девочка в скором времени выкрутит такие кульбиты, что дай бог нам с вами вынести это! — и шутливо ущипнула сестру за бок. — Или я не права, сестренка?
Соня недовольно убрала ее руку и с сияющей улыбкой ангелочка посоветовала:
— Подшей повыше левый край. Иначе я загребу всю пыль на дороге.
* * *День был пасмурным, сыпал мелкий дождь. Городское кладбище выглядело пустынным и унылым.
Соня, стоя возле могильной плиты, под которой были похоронены отец и мать, едва слышно шептала:
— Дорогая мамочка, дорогой папа… Извини, папа, но я буду говорить с мамочкой.
