— Вот, допустим, ты и есть самая настоящая Сонька Золотая Ручка, — продолжал лидировать старший конвоир. — А я не верю. Чем можешь доказать?
— Суд докажет.
— До суда надо еще доехать. Ау нас ведь тут свои законы. Не понравишься ты, допустим, Польке Бугаю…
— …или, наоборот, очень даже понравишься! — вставил второй конвоир под дружный хохот.
— Хоть то, хоть другое — все одинаково погано. И обнаружим мы тебя придушенной в уголочке клети.
— В клети четыре уголочка, каждому найдется место, — усмехнулась Сонька, поплотнее придвинулась к конвоиру и как бы невзначай облокотилась о его бок, поближе к ножу.
Старший конвоир налил полстакана водки, поставил перед воровкой.
— Пей, жизнь сразу станет веселее.
— Для меня она и без водки веселая. — Девушка подвела скованные руки к самому его карману, одной рукой аккуратно извлекла нож и переложила во вторую.
Мужчины выпили, и один из них, заметно опьянев, попросил:
— Если ты та самая Сонька, чухани-ка у нас чего-нибудь.
Она улыбнулась, показала скованные руки:
— Сними кандалы, покажу.
От дружного хохота конвоиров дрогнули стены.
— Умная, сучка! Без кандалов ты даже портки с нас снимешь!
Старший некоторое время внимательно изучал лицо девушки, одобрительно причмокнул губами:
— Хорошая. Если б не воровка, женился бы. Нерусская, что ли?
— Еврейка.
— Я так и понял. А чего ж, ежели еврейка, воровать стала? Ваш народ вроде не ворует. Надурить — запросто, а чтоб воровать — это только наши.
Лицо Соньки стало жестким:
— Знаешь, что такое черта оседлости?
— Ну.
— Никогда не жил там?
— А с какого хрена? Я ведь русский! Это вам, евреям, и прочей нечисти приближаться к нам не велено.
— Вот потому и стала воровать.
— Ты, Сонька, не засирай нам мозги, — вмешался тот конвоир, что привел ее. — Мы эти штуки знаем: поначалу разжалобишь, а там глядь — карман пустой. Все дотла, ширмачка, выгребла… — Он поднялся и скомандовал: — Марш на место!
Воровка опустила руки и послушно двинулась на выход.
* * *Когда Сонька вошла в свою клеть, ее встретили дружным вопросительным молчанием. В глазах Кати светился восторг.
Воровка спокойно оглядела женщин, направилась к полке, на которой восседала Полина Бугай.
— Освободи место, — приказала она коротко и жестко.
У той округлились глаза.
— Чего вякнула, шваняйка? — Она поднялась, надвинулась на Соньку. — Отскочь, пока цела!
Сонька взяла двумя руками сворованный ножик и приставила его к отвисшему животу тетки.
— Прирежу.
Полина опустила глаза, увидела лезвие, напряглась.
— Умом рехнулась, что ли?
— Пошла на свое место!
— Я… на своем.
— К двери, шмоха! Там теперь твое место!
Тетка на неверных ногах покорно протолкалась на указанное место и тут же опустилась на пол.