В окружении каменных плит старинного замка, робиями стоящая черноволосая Сура-Шейндля в полутени, смотрит на языковую вязь и шепчет свое горе. Маленькая девочка, не дремлющая и несущая тяжесть одиночества под защитой лишь мечты о своей мамочке.
Шаги Соньки были слабыми и неуверенными, от яркого солнца она на мгновение ослепла и остановилась.
От прежней Соньки ничего не осталось. Перед собравшимися стояла старая, тяжелобольная женщина, руки которой оттягивали кандалы. Кожа лица была серая, рот ввалился, худоба давала себя знать настолько, что блуза смотрелась на ней как саван. И вообще в ее облике было что-то безумное.
Одна из дам шепнула подруге:
— Старуха. Безумная старуха.
— Знаете, сколько ей лет? Всего тридцать пять.
Сонька остановилась перед городской знатью, посмотрела на них недоуменно и с интересом. Неожиданно спросила:
— Вы кто?
Собравшиеся молчали. Воровка снова спросила:
— Зачем меня звали?
— Ты и есть Сонька Золотая Ручка? — громко спросил городской голова.
Она оскалилась.
— Кто вам сказал такую глупость, господин?
— А кто ж ты такая, если не Сонька?
Сонька отыскала наконец глазами спрашивающего.
— А вы кто такой?
— Я? Городской голова!
— Какого города? — прошамкала женщина.
— Город Александровск-на-Сахалине! Слыхала про такой?
Она отрицательно мотнула головой.
— Нет, не слыхала. — И снова повторила: — Чего вы от меня хотите?
К ней направился писатель Дорошевич.
— Мне надо с вами поговорить.
— О чем?
— О вас. О вашей жизни… Вас ведь знает вся Россия.
Воровка хрипло засмеялась:
— Меня — Россия? Шутите, господин! Я датская графиня Софья Буксгевден. При чем здесь Россия?
— Я писатель.
За их беседой наблюдала вся светская толпа.
— Писатель? — В глазах Соньки промелькнула усмешка. — Я вас не знаю.
— Моя фамилия Дорошевич. Я могу вам помочь.
— В чем? — четко спросила воровка.
— Хотя бы в том, чтоб с вас сняли кандалы.
— Зачем? Они мне не мешают. Я к ним уже привыкла… — Вдруг взяла писателя за лацкан, шепотом спросила: — А сколько лет я уже сижу?
— Сказали, год.
— Боже, всего год… — В ее взгляде появилась осознанность, потом выступили слезы.
— Я действительно постараюсь вам помочь, — серьезно повторил писатель.
— Не верю. Мне уже никто не поможет.
— Я переговорю с тюремным начальством. С городским головой.
— Пожалуйста, — Сонька не отпускала его. — Помогите. Мне надо увидеть моих девочек. Моих дочек. Больше я ничего не хочу — только увидеть их.
— Обещаю.
