Автор
В глубоких тенихах старого городка ждала своего часа сильная и решительная фигура Фэллон. Каждое слово ее загадочного сообщения казалось острейшим ножом, проникающим прямо в сердце противника. Здесь каждый шаг был как шахматный ход — маневр для обмана и победы.
Я была полностью истощена и вымотана. За день до этого я едва смогла сомкнуть глаза, потом была долгая поездка в Шелберн-Фоллз, затем коробки в подвале, и только после этого, ближе к ночи, мы оказались здесь. Мне нужно было поесть и поспать.
Но я продолжала улыбаться, потому что знала, почему он так рано проснулся.
Он, скорее всего, был начеку потому, что продолжал неосознанно бояться, что я могу сбежать. Его подсознание дало команду проснуться, чтобы не упустить меня.
– Ты мне снился.
– Правда?
Я зевнула и уткнулась носом в подушку, от которой пахло парфюмом Мэдока, и мне захотелось укрыться простыней с головой и целиком погрузиться в этот прекрасный запах.
Его пальцы снова начали творить чудеса, поглаживая меня и двигаясь по кругу, и я почувствовала, как сердце забилось чаще от возбуждения.
– Расскажи мне, что тебе снилось, – сказал он.
М-м-м… У меня была идея получше. Да, у меня раскалывалась голова, и я с трудом могла открыть глаза, но кому какое дело?
Протянув руку, я взяла один из презервативов, которые Мэдок так предусмотрительно рассыпал на тумбочке после первого акта.
Развернувшись, я толкнула его на кровать и залезла сверху, широко расставив ноги.
Облизнув губы, я провела пальцами по его щеке.
– Думаю, я лучше покажу.
– О господи. Ты запомнил.
Я прикрыла рот руками от изумления, случайно выронив простыню, так что, когда я выпрямилась, она сползла на талию. Снова прикрываясь, я наткнулась глазами на коробку пончиков.
– На самом деле нет, – признался он. – Эдди все еще покупает их каждое воскресенье. И всегда берет один и тот же набор. Тебе – с лимонной начинкой, мне – с шоколадной глазурью, а папе – с простой глазурью.
И ничего для моей мамы, насколько я помню. Она ни за что на свете не стала бы есть пончики, чтобы не поправиться.
Мэдок достал свой любимый и откусил кусочек. Крупица глазури прилипла к его губам и дрожала, пока он жевал.
Потянувшись к нему, я схватила ее губами с ничего не подозревающего Мэдока и с трудом сдержала смех, когда он испуганно дернулся. Слизывая глазурь, я осознала, насколько сильно была голодна. Мэдок заставил меня пообещать, что я не покину кровать без его разрешения в течение двенадцати часов, а теперь, думаю, ему пришлось бы силой меня из нее вытаскивать.
Но больше всего мне сейчас хотелось не еды.
Я нависла над его лицом.
