Автор
В кабинете установилась напряженная тишина, словно стены окаменели. Под ложечкой ощущается неприятное дрожание, будто сам воздух сжимает. Но время куда быстрее летит: одиннадцать лет — и это уже давно. Взгляды пересекаются, и в глазах партнера читается решительность, заставляющая задуматься о возможных последствиях....
Душа, с трудом склеенная бухлом и сигаретами за прошлые месяцы, тут же в клочья рвется. Я была не готова его увидеть. Господи боже, он совсем не изменился. Такой же идеальный во всех смыслах. С каждым годом становится только лучше, возраст ему идет.
— Владимир, это Яния, — говорит Костя с гордостью. — Яния — Владимир.
— Очень приятно, — бросает Вова, едва мазнув по мне взглядом, и отворачивается к Гловачу.
— Взаимно, — отвечаю я скорее самой себе, потому что кроме странной старухи на меня больше никто не смотрит.
А еще она считает, сколько ложек я съела. Вот клянусь, что делает это! Боже, мои родственники тоже не подарок, но, если бы мне пришлось жить с этой сумасшедшей, я бы рассудком двинулась. Неудивительно, что Костя хочет свалить.
Владимир занимает место за столом, тут же начинает накладывать себе еду. С аппетитом жует. Взгляд у него мрачный. Я гадаю, с чем связано недовольство. Может, со мной?
Малыш садится рядом и опрокидывает стопку водки. Гловач делает то же самое. И Владимир следом. Я обнимаю Костю и шепчу ему на ухо какую-то чушь. Поглядывая на Вову.
Как же он бесился от ревности! Я ему, конечно, не изменяла никогда. Но обожала провоцировать. Он ведь сразу сказал, что пожениться мы не сможем.
Вот я и отрывалась. Мстила. Его аж лихорадило. Я упивалась этим.
Владимир опрокидывает еще одну стопку и смотрит в телефон, печатает что-то. Интересно, кому? Не помню, чтобы он с кем-то когда-то переписывался. Атмосферка за столом тяжелая. Мне здесь неуютно.
Пьяный Гловач поднимается с места и плетется за второй бутылкой.
— Будешь еще что-нибудь? — спрашивает у меня Костя. — Выпьешь? — наливает мне водку.
— Костя, твоя девушка плохо ест. Следи за ней лучше. Всего два куриных крылышка за вечер и салата грамм на сто, сто тридцать, не больше, — подает голос Виолетта.
