Автор
В кабинете установилась напряженная тишина, словно стены окаменели. Под ложечкой ощущается неприятное дрожание, будто сам воздух сжимает. Но время куда быстрее летит: одиннадцать лет — и это уже давно. Взгляды пересекаются, и в глазах партнера читается решительность, заставляющая задуматься о возможных последствиях....
Это правда, он уехал, а последствия нашего эксперимента остались со мной.
Владимир тихо рассмеялся. Мы поцеловались. Без страсти или похоти, а просто нежно. Соскучились.
Утром приходит врач, осматривает меня. Заверяет Владимира, что для паники по-прежнему нет повода, но мне нужен отдых и время на восстановление. Мы посвящаем сну еще несколько часов, открываем глаза ближе к вечеру.
На готовку сил нет, и я заказываю доставку еды. Пока ждем, вновь заваливаемся в постель. Владимир ведет рукой по моей груди — как бы машинально.
— У тебя мало родинок, — говорит он задумчиво, касаясь небольшого шрама от тату.
— Да, мало, — соглашаюсь, кликая по кнопкам пульта от телевизора, выбирая новую серию сериала, которым увлеклась во время болезни.
— Мне жаль, что эту удалили до того, как я ее увидел, — он вновь касается шрамика.
Я облизываю губы.
— Да, жаль.
А потом вдруг беру и рассказываю ему, что на самом деле на этом месте была татуировка, которую я сделала, когда узнала о предстоящем браке. И которую меня заставили свести.
В ответ Владимир долго на меня смотрит. Мрачно. Задумчиво.
— Что? — пугаюсь я. — У тебя тоже есть тату. Не думала, что ты отнесешься негативно.
— Мне вот интересно, Анжелика. Как ты вообще выжила? Вот такая, — он склоняет голову набок.
— Какая?
— Открытая, искренняя, способная любить. В своей семье. Как? Я просто не понимаю. В чем твой секрет?
— Вов, давай начистоту, — я сажусь прямее. — Я выросла скучной, вялой и забитой. Неинтересной ботаничкой, пугающейся собственной тени.
Мы смотрим друг другу в глаза, потом он откидывается на подушки.
— Давай, как ты поправишься, съездим в салон и сделаем тебе любую татуировку.
— Хоть на лбу? — смеюсь я.
— Где угодно, — он хмурится, злится.
— Тогда я бы хотела зайчика на лопатке, — потом саму себя осекаю. — Нет, лучше волчицу. Не хочу больше быть зайчиком. Хочу изображение сильного, красивого, преданного животного.
— Волки живут стаями, — говорит Владимир.
— Да, чтобы было удобно помогать друг другу, — киваю я. — Охотиться и отбиваться от других охотников.
— И прочих лесных монстров.
Он, конечно, не знает, что в своих мыслях я много раз называла его Серым Волком. И до сих пор рядом с ним я частенько чувствую себя маленькой девочкой, заблудившейся в лесу, а потом попавшей в сказку. Наверное, мы нескоро станем на равных, — он старше меня на девять лет.
