Автор
В кабинете установилась напряженная тишина, словно стены окаменели. Под ложечкой ощущается неприятное дрожание, будто сам воздух сжимает. Но время куда быстрее летит: одиннадцать лет — и это уже давно. Взгляды пересекаются, и в глазах партнера читается решительность, заставляющая задуматься о возможных последствиях....
Начинаю немного суетиться и ерзать на диванчике, будто устраиваясь поудобнее.
На самом деле он отреагировал идеально. Даже подозрительно. Попросил, чтобы я перед свадьбой показала ему бумагу с последними анализами, где написано, что вирус в крови не определяется, дабы точно убедиться, что я не заразна.
Это хорошо, это даже в плюс. Значит, он и с другими женщинами был осторожен.
В действительности я, конечно, была готова ко всему — к страху, отвращению, неприятию. Окружающие зачастую мало что знают об этой болезни, поэтому боятся и брезгуют.
Почему я так хорошо знаю эту историю? Она жила в том же подъезде, что и Виолетта Степановна. Мы с бабушкой ходили мыть поручни после этой женщины. Она заболела, и ее за это возненавидели.
Меня осеняет мысль.
Становится так обидно! До глубины души!
Владимир, заметив, что я смущаюсь, говорит совершенно серьезным тоном:
— Не волнуйся. Я просто хочу знать. Это был какой-то наркоман-музыкант?
Я прыскаю в ладонь, представляя, как встречаюсь с рок-звездой. А потом смеюсь, откинув голову. Звонко и искренне.
Пока я смеюсь, он смотрит на мою грудь, на мою шею. Я замечаю это."
"— Увы, но нет, — говорю ему на ухо. Потом отстраняюсь. — Авария. Мне тогда семнадцать было. Одиннадцатый класс, октябрь месяц. Мы с папой ехали домой по трассе. Везли какие-то железные палки. Арматура, или что это… я не разбираюсь. Папа тогда переделывал баню. Я плохо помню, что случилось, но машина вылетела в кювет и перевернулась.
