Автор
Оля, пятилетняя девочка, рассказывает о своих отношениях с героями рискованной истории. В ее восприятии красота волос — ключевой показатель привлекательности, но в жизни все куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Этот детский голос становится провокационным началом для взрослой истории, где сопротивление и любовь критически важны....
Мой брат переключает каналы, сидя на диване перед огромным телевизором. Миша у его ног возится с лего.
– Ты можешь ехать, если хочешь, – говорю, проходя мимо них на кухню. – Мы тут сами справимся.
– Выгоняешь меня? – слышу Сашин вопрос.
В последнее время мне до чертиков нравится называть вещи своими именами, поэтому пожав плечом, отвечаю:
– Да.
Он хмыкает, а я изучаю содержимое посудомоечной машины, которая под завязку забита. Глядя на нее, боюсь, что чистой посуды на этой кухне вообще не осталось.
Саша опирается о столешницу бедром и складывает на груди руки.
– Ты нас всех сильно напугала, – говорит тихо.
– Я не хотела, – изучаю содержимое ящиков.
– Оль…
Поднимаю на него глаза.
Потерев ладонью шею, он смотрит на меня с напряжением и говорит:
– Ты в нашей семье золотая середина. Мы тебя любим, все. Все по-своему.
– Да уж… – бормочу.
Откашлявшись, он снова трет шею. Его голос чуть сипит, когда произносит:
– Спасибо, что выкарабкалась из этой жопы. Ты нам всем очень нужна.
Мое горло сжимается, на глаза наворачиваются слезы.
– Угу… – делаю глубокий вдох, глядя перед собой.
Саша почти бесшумно останавливается сзади и кладет на мои плечи ладони. Целует макушку со словами:
– Если что-нибудь нужно, звони мне. Мы с Любой заедем в гости на неделе.
– Хорошо… – отзываюсь.
– До связи…
Отстранившись, он кричит Мише: «Пока, пельмень», – и уходит, оставляя нас с сыном одних.
Перед тем как заняться ужином, я решаю передохнуть.
– Мы пока будем жить у папы? – спрашивает он.
– Да, – решаю не вдаваться во все подробности наших с его папой дел.
– Ура, ура, ура… – довольно пищит сын.
Я начинаю готовить в половине шестого, но делаю это со скоростью улитки, поэтому, когда через час раздается отчетливый хлопок входной двери, не успеваю закончить.
Руслан появляется из коридора спустя минуту.
На нем джинсы и белая рубашка с расстегнутым воротом.
Сведя брови, он осматривает весь этот переполох, который в его квартире создали мы с сыном. Миша волочет из своей комнаты в кладовку кучу грязной одежды для стирки, теряя часть по дороге.
– Мама приехала, – сообщает Руслану, скрываясь за углом.
Глаза его отца перемещаются на меня, ничего не упуская.
С легким прищуром он смотрит на плиту, на мои босые ноги, мое лицо.
Смотрю в его глаза, спрашивая:
– Есть будешь?
Руслан молчит.
