Автор
Оля, пятилетняя девочка, рассказывает о своих отношениях с героями рискованной истории. В ее восприятии красота волос — ключевой показатель привлекательности, но в жизни все куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Этот детский голос становится провокационным началом для взрослой истории, где сопротивление и любовь критически важны....
Глаза цепляются за знакомые черты и резко застывают на лице Чернышова.
Чуть заросший щетиной, он смотрит на меня, не оставляя сомнений в том, что давно знает о моем присутствии.
Выражение его лица непроницаемое, но взгляд тяжелый и пристальный.
На нем серый джемпер, обрисовывающий контуры и рельефы мышц груди и рук. Поврежденная рука покоится в перевязке.
В новой концепции наших отношений я бы должна ему кивнуть. Растянуть в улыбке губы. Сделать что угодно. Что угодно ничего не значащее. Любой жест, как будто мы старые добрые друзья.
Эта блажь слетает с меня не раньше, чем в тот момент, когда рядом с его столиком появляется высокая, стройная брюнетка с черными волосами и яркими раскосыми глазами. В зеленом платье, которое второй кожей обтягивает фигуру.
Мне за шиворот будто вылили ушат ледяной воды.
Но даже, несмотря на это, я продолжаю рассматривать женщину, которую он, наверняка, трахает.
Медленно переведя глаза на Руслана, вижу, что между его густых темных бровей образовалась складка.
Вместо дружеской улыбки мне хочется адресовать ему средний палец.
Отвернувшись, я смотрю на Камиля."
"Вслушиваться в его слова мешает понимание, что у меня приступ дезориентации в пространстве.
Почему это так больно, твою мать?!
– Я пойду, помою руки, – встаю со своего стула.
Все время, пока петляю между столиками, стараюсь двигаться медленно и непринужденно, и в этот раз я не бегу.
Глава 20
Оля
Наши дни
Он ждет в коридоре.
Вытянув вдоль тела здоровую руку и чуть расставив ноги в темно-синих джинсах, занимает собой проход узкого, тускло-освещенного коридора, за которым бурлит жизнь ресторана.
Пяти минут наедине с собой мне хватило, чтобы унять взбесившиеся мозги. Мне вдруг становится легко быть вежливой, но, когда говорю “привет”, холод в моем голосе такой очевидный, что мне понятно – я пытаюсь обмануть саму себя.
Я не смогу с ним дружить. У меня не получается!
Его глаза прогуливаются по моему телу. По груди, ногам. Касаются моих распущенных волос, упираются в мои глаза.
– Привет, – говорит неторопливо. – Отдыхаешь?
– Как видишь, – пожимаю плечом.
– Где Миша? – интересуется.
– У родителей.
За последние годы черты его лица стали тяжелее. Не осталось ничего юношеского.
