Автор
В собеседовании уже нелегко быть собой, но это еще не самое ужасное, чем подвергся ты в жизни. Ты заходишь в кабинет нового работодателя, и тут же ощущаешь холодный щупальце смерти — мужчина поставил ногу на стол. Внутренний шок рушит все стереотипы, когда понимаешь, что это не просто собеседование, а предчувствие страшной работы....
Но было бы еще более благополучно, если бы все-таки у тебя под носом была привычная охрана, а не один новый профан. Хотя, если бы не он, все закончилось куда более печально. Вот что случается, когда выполняешь глупые желания женщины.
Мне так многое хочется спросить. Например, куда делся Савицкий, но не успеваю. У Дани звонит телефон. Он хмурится, переводит взгляд на меня, но все же берет трубку.
— Ну ты смертник, я тебе скажу, — замираю, осознавая с кем говорит Даня. — Но редкостный идиот. Думаешь, я не трону тебя из-за твоего папаши? Это твоя ошибка, Игорь.
Даня замолкает и принимается слушать этого урода. А мне почему-то вновь становится страшно, когда наблюдаю за Даниным выражением лица. Что ему такое говорит Савицкий, что он меняется в лице?
— Обязательно, — кладет трубку и переводит на меня взгляд.
— Не бойся. Я разберусь с ним. Позже. На трезвую голову и грамотно. Он не так прост, как кажется, несмотря на идиотские поступки. Только теперь твоя задача, слушаться меня во всем. И если я что-то говорю, значит так надо делать.
Беру салфетки, но воспользоваться ими не спешу. Я не чувствую себя грязной, чтобы ими пользоваться. А вот Даня, судя по тому, как хмуро смотрит на мои губы, так не думает. И тут до меня доходит.
— Что он тебе сказал?
— Неважно, — невозмутимо произносит он, убирая прядь волос с моего лба.
— Нет, важно. Что? Он сказал что-то обо мне, да? Что?
— Я же сказал, неважно, — достает из упаковки салфетку и тянется к моим губам.
"— Что он сказал обо мне? — повторяю по слогам, сквозь зубы.
— Ничего такого, что стоит озвучивать. Передавал пламенный привет снежной леди. То есть тебе.
— И все?
— Нет. Еще про то, что ты ему классно отсосала, — все так же невозмутимо произносит Кротов, от чего во мне поднимается волна гнева.
— Это все неправда. Я ничего такого никогда не делала! Он это специально. Провоцирует.
— Я знаю. Поэтому и сказал — неважно.
— Но ты ему веришь.
— Мое терпение тоже имеет границы. Заканчивай. Вытри хотя бы руки, — вновь протягивает мне упаковку салфеток. А сам смотрит на мои губы. И кажется так брезгливо, что я уже сама начинаю верить в то, что сказал этот мудак.
— Да пошел ты на хер со своими салфетками! — бросаю ему в грудь и вновь чувствую, как еще чуть-чуть и вновь разревусь.
— Мать, ты проштрафилась дважды. Не расплатишься.
— Сплошной пиздеж.
