Сейчас мне, как никогда нужен тот Марк, в которого я влюбилась: улыбающийся, заботливый и нежный, с взъерошенными от соли волосами и веселыми искорками в темно-зеленых глазах. До боли хочется прижаться к нему, расплакаться и попросить о помощи, потому что он был способен решить все мои проблемы щелчком пальцев. А теперь тот Марк где-то внутри этого надменного и гордого Нестерова, а сквозь слой высокомерия и злости до него никак не достучаться.
Понимаю вдруг, что то, что было между нами, закончилось не вчера, а сегодня. Только что. Когда он ясно дал понять, что я ничего не исправлю. Всё же сдавленно отвечаю:
— Я не предавала тебя, что бы ты сам об этом ни возомнил. Ты был прав, я запуталась и запутала всех. Но не предавала, — видя, с какой ледяной снисходительностью он смотрит на меня, сдаюсь. Добавляю безжизненно: — Впрочем, считай, как хочешь.
Мою капитуляцию Нестеров принимает, удивленно подняв брови. Словно планировал услышать что-то другое. Отпускает мои плечи. Отступает на шаг.
И я даже благодарна, когда он, помолчав мгновение, словно что-то обдумав, меняет тему, возвращаясь к насущным проблемам:
— Хорошо. Вопреки мнению и желанию твоего брата, скандал мне не нужен. Это негативно скажется на репутации обеих организаций и моей собственной. Уговори его согласиться на мои условия и это пойдет всем на пользу.
— Что, даже уголовного дела не будет? — недоверчиво хмыкаю я.
— У меня нет цели его посадить. К тому же, такие дела могут быть возбуждены только по заявлению потерпевшего. А пока об аудиторском заключении знаем только я, Лаура и вы с братом, подать такое заявление некому. Поэтому да, если Антон вместо того, чтобы вставлять мне палки в колеса, поможет исправить всё, что наворотил — эта информация не утечет дальше нашего узкого круга.
Тяжело вздыхаю. Абстрагируясь от общей дерьмовости моего положения, я согласна с Марком. Но как я должна убеждать брата, который со стопроцентной долей вероятности воспримет всё, что хоть как-то связано с Нестеровым в штыки?
— Ты же сам видел, как предвзято по отношению к тебе он настроен? — закусываю губу, пытаясь мысленно подобрать какие-нибудь доводы для того, чтобы донести его просьбу до Тоши.
Еще и Марк, не удержавшись, ехидничает:
— Неужто твой брат — единственный, кем ты не научилась манипулировать?
«Нет. Единственный, кем я не научилась манипулировать — это ты», — думаю я. Но вслух об этом не говорю. Вместо этого обещаю со вздохом:
— Сделаю, что смогу.
— Большего мне и не требуется, — негромко отзывается Марк.
Раз уж он позвал меня именно для того, делать в кабинете мне больше нечего. Иду на выход, до боли закусив нижнюю губу, чтобы сдержать душащие слезы от осознания, что вот теперь всё, точно конец.
Мне больше нечем его зацепить. Нечем удивить.