Когда Лэнд уже приближается к Баляевской развязке, молчание становится слишком тягостным, и я сама его нарушаю, сформулировав вопрос, от ответа на который для меня многое зависит:
— Скажи, Нестеров, а если бы мы сегодня не встретились, ты позвонил бы мне?
Проходит почти минута, прежде чем он глухо отвечает:
А я знаю, что не позвонил бы. Потому что быть с Лаурой гораздо удобнее, чем со мной. Тоска и обида синхронно вгрызаются в душу острыми, словно кинжалы, клыками, заставляя сердце истекать кровью.
Не зная, куда именно ехать, Марк притормаживает возле автобусной остановки.
— К какому дому тебя подвезти? — спрашивает он, не оборачиваясь, а я понимаю — ни к какому.
Осознаю вдруг, что всё это бессмысленно. Зачем сообщать ему, что я живу в худшем доме из возможных? Чтобы он упрекал себя еще и за это? Мне не вина его нужна, а любовь. Без оглядки и условностей. Та, которую мы оба чувствовали тогда на острове. А потом я всё испортила. И, наверное, есть вещи, которые уже не починить, а все попытки вернуть прошлое лишь причиняют боль и разочарование нам обоим.
Мне кажется, что я снова тону. Медленно ухожу под воду, пока над ней гаснут последние закатные лучи. Даже глаза будто жжет от соли, пока вода заливает нос и уши, делает тело тяжелым и неповоротливым. Я уже чувствовала такое, когда соскользнула с сапборда, уносимого течением в открытое море. В тот раз Нестеров спас меня, а в этот — утопил.
Киваю зачем-то, подтверждая правильность собственных мыслей.
— Милана? — оборачивается Нестеров, так и не дождавшийся ответа.
А я хватаю с сиденья сумочку, решительно открываю дверцу и вырываюсь из машины, насквозь пропахшей ароматом бергамота, в сырую ночную прохладу. Взбегаю вверх по ступенькам и исчезаю в темноте.
Марку нужно потратить пару мгновений, чтобы отстегнуть ремень, а когда он открывает дверцу и выходит из машины, я уже слишком далеко, чтобы он вообще понял, в какую сторону сбежала его пассажирка.
«Бим, бим, бим…» — непрерывно пищит вдалеке датчик открытой дверцы Лэнда, но я уже миную маленький круглосуточный магазинчик выше остановки, откуда даже в такое время пахнет Владхлебовскими слойками.
Нестеров не найдет меня. И вряд ли станет искать. Вернется к Лауре, объяснит ей как-нибудь свое сегодняшнее бегство из «Лжи», и все в его жизни будет по-прежнему.
А мне теперь нужно как-нибудь избавиться от мыслей о нем. Вырвать, не жалея себя, вместе с кусочками сердца. И забыть. Больно ведь будет при любом раскладе, так какая разница, раньше или позже?
Поднимаюсь по безлюдной сопке к темно-серому дому-книжке. Уже перевалило за полночь, но большинство окон все еще светятся. Не желающие спать жильцы заняты своими делами. Или как я боятся спать в темноте, опасаясь нашествия тараканов.