Под подошвами туфель хрустит мусор и осколки стекол, но я слишком расстроена, чтобы обращать на это внимание. По щекам льются горячие соленые слезы, стекают по шее и исчезают в высоком вороте платья. Легкий ветер холодит мокрые дорожки на коже.
Я привыкла быть одна, но почему-то именно сейчас одиночество ощущается слишком острым и болезненным. Кажется, я еще больше запуталась в собственной жизни, которую Нестеров своим внезапным появлением перевернул с ног на голову.
Что мне теперь делать? Искать новую работу? А нужно ли? Может проще привычно плыть по течению, дождаться возвращения Антона и позволить ему всё решить?
Но на брата я тоже злюсь за то, что он, погрязший в собственных делах, даже не позвонил мне ни разу за это время. Но, может так даже лучше. Он и без того слишком долго тянул на себе сестру-неудачницу, словно бесполезный балласт.
Вокруг темно, и безлюдно. С обеих сторон обшарпанные металлические гаражи, изрисованные цветным граффити прямо поверх облупившейся краски. К этому моменту мой приступ самобичевания достиг апогея и мне не страшно брести по улице, которую я в здравом уме посчитала бы рассадником маньяков и серийных убийц.
Мыслями о собственной никчемности я успела накрутить саму себя до такой степени, что выпрыгни сейчас из-за гаражей кто-нибудь из них, готова сама броситься ему на шею с просьбой прекратить мое напрасное существование. И если моя жизнь закончится прямо сейчас, обо мне ведь даже не вспомнит никто, так зачем она нужна тогда?
Поглощенная рассуждениями о своей никчемности, не успеваю вовремя заметить крысу, перебежавшую дорогу прямо передо мной и шмыгнувшую под один из гаражей. Отшатываюсь в испуге, спотыкаюсь о выступ асфальта и чуть не падаю, но в попытках удержать равновесие, с треском ломается каблук правой туфли. Рычу в бессильной злобе:
Радует лишь то, что это случилось на самом верху сопки, иначе не представляю, как бы я преодолела ее, прихрамывая на одну ногу.
Свернув к дому, замечаю, странное, несмотря на поздний час, оживление. У одного из подъездов столпились жильцы. Синие огни проблесковых маяков полицейской машины освещают их взволнованные сонные лица. Но по тревожному бормотанию и шепоткам разобраться в ситуации не получается.
— Девушка, вы в этом доме живете? — хмурый мужчина в форме сотрудника полиции замечает меня, ковыляющую сквозь толпу к собственному подъезду.
Взъерошенная, с испачканным потекшей тушью лицом и сломанным каблуком туфель я наверняка отлично вписываюсь в местный колорит. Даже думать боюсь, за кого он мог меня принять и почему остановил. Но отвечаю устало:
— В этом. А что случилось?
— Да ничего особенного, — отмахивается сотрудник. — Поножовщина.