И по разочарованному лицу Никиты я вижу, что манипуляция удалась. Но чувствую, что условная договоренность встретиться ночью греет душу нам обоим, словно маленькая искорка, тлеющая внутри. Но достаточно легкого дуновения ветерка, чтобы она разгорелась в настоящее пламя.
Сахаров первым сноровисто поднимается с песка и подает мне руку, чтобы помочь. В этом прелесть его типажа: он сделает так, как я скажу, подчинится, даже если ему что-то не нравится. Уступит. Сделает всё по-моему. Идеально.
Снова вкладывая пальцы в его ладонь, чувствую приятное покалывание на коже. А судя по тому, что он не сразу и с явным сожалением отпускает мою руку, сегодня меня ждет очень приятный вечер.
Ощущение собственного превосходства и маленькой, но победы, распирает меня изнутри, как гелий, в воздушном шарике. А то, что теперь у нас с Никитой есть тайна, недоступная Нестерову и Дубининой, заставляет испытывать странное счастье, граничащее со злорадством.
К лагерю мы подходим молча. Солнце стало желто-оранжевым, как яркий яичный желток, и зависло над горизонтом, почти окунувшись в море. Резко похолодало, но пока не настолько, чтобы замерзнуть, и отсутствие дневной жары больше радует, чем огорчает.
— Успела проголодаться, Лана? — добродушно поддевает Дубинина, хлопочущая у костра.
Хозяйственная Лерка уже успела нарезать овощи, а в котелке над огнем булькает что-то, распространяющее соблазнительный аромат рыбы и специй. Рядом на решетке подогревается до хруста круглая лепешка-лаваш.
— До того момента, как пришла сюда, я об этом не догадывалась.
Никита садится ближе к кострищу, пока Лера увлеченно помешивает содержимое котелка.
Еще только начинает смеркаться, а под куполом тента уже загорелась пара больших фонарей, работающих на солнечных батареях. Под одним из них я замечаю Нестерова, который снова что-то чертит на листе, приколотом к папке-планшетке. Переворачивает её то так, то эдак, потом стирает не угодившие чем-то линии и рисует новые.
— Это хорошо, — бормочет Дубинина, рукой разгоняя над котелком белый пар. — Скоро будем ужинать.
Кажется, все время пока меня не было, она продолжала пить оставшееся шампанское, потому что язык у нее слегка заплетается. Это к лучшему. Значит, и спать она отправится первой.
Солнце нырнуло в воду почти наполовину, раскрасив часть неба в розово-красные оттенки и скоро стемнеет. Сажусь у огня рядом с Лерой и Ником. Интересуюсь:
— Овощи, уха и лепешки, — отвечает Дубинина и пробует ложкой варево. — Кажется, готово.
