Чувствую себя дурацкой принцессой на горошине, которая не могла уснуть на двадцати тюфяках.
Но я перестаю ерзать и вертеться, когда высокий темный силуэт Нестерова замирает в освещенном оставшимся фонарем дверном проеме. Он вычерчен контурным светом так четко, словно нарисован графитом на ткани дверцы. И слишком явно эта картинка напоминает мне другую такую же, навсегда отпечатавшуюся в моей памяти, словно след от удара отбойного молота. Тот же желтый контурный свет. Точно такой же темный силуэт и дверной проем. Такая же ночь и такая же я — испуганная, маленькая, уязвимая.
Еще и потерявшая таблетки — единственное, что могло бы помочь.
Головой понимаю, что та ситуация никогда не повторится. Что я в силах дать отпор. Что Нестеров вряд ли решит причинить мне вред. Но предательский организм реагирует рефлекторно, как у собаки Павлова на звон колокольчика.
Кровь мгновенно леденеет в жилах. Холодный пот прошибает кожу на спине и груди, заставив ее покрыться мурашками, а тонкую ткань футболки — прилипнуть. В легких застывает воздух, который я вдохнула только что, а в горле застревает крик. Не могу издать ни звука, слыша лишь собственное сердцебиение — пульс бьющий в висках, словно тяжелые удары барабана. Гулкие и болезненные.
Время останавливается. Перед глазами бестолково мельтешат разноцветные мошки. Абсолютно иррациональная паника полностью подчиняет меня себе, тянет в гудящую непроглядную бездну, разверзшуюся прямо передо мной на расстоянии шага.
Вместо крика из горла вырывается сдавленный хрип, но я все так же не в силах пошевелиться. Желудок стянуло в тугой узел, а грудь сдавило так, будто на ней не футболка, а стальные тиски.
— Милана, — голос Нестерова долетает откуда-то издалека, приглушенный настолько, что я едва разбираю собственное имя.
Только Марка мне сейчас не хватало. Ведь именно его я и боюсь. Это его появление спровоцировало приступ, который намного сильнее, чем множество предыдущих. И всё же пытаюсь сконцентрироваться на нечетких линиях его лица, совсем близко. Ничего не выходит, контуры всё такие же расплывчатые и неровные.
— Милана, — снова окликает он, громко и четко, без малейшего волнения в голосе. — Посмотри на меня.
А разве я не пытаюсь? Чувствую, как Марк приподнимает меня с коврика, а его горячие пальцы сжимают запястье, прощупывая пульс.
Все это бесполезно. Ни его присутствие, ни советы не помогут. Тоша уже пробовал, когда во время одного из первых приступов оказался рядом, но все тщетно. Нужны таблетки.